Прошлой осенью в аду

трясти его и дергать, даже пару пощечин отвесила, но Агафангел лежал такой же белый и безучастный. И пусть! Зато живой! Если вдруг он не проснется, как Гоголь (неужели летаргический сон? до чего интересно!), то сдам его в больницу – пусть изучают. А если ему и вправду две тысячи лет?.. и это для него вполне нормальный сон? лет на сорок? или наоборот, нужна какая-нибудь живая или мертвая вода? Ну, это пусть в больнице решают, мне на работу пора!
Я вбежала в школьный вестибюль со звонком и собралась вприпрыжку, якобы не замечая ничего вокруг, шмыгнуть мимо директорского кабинета, но не тут-то было.
– Юлия Вадимовна! – окликнула меня Валентина Ивановна сквозь приоткрытую дверь.
Я остановилась на пороге и залепетала что-то жалкое о детях, ждущих меня в классе. Валентина Ивановна была непреклонна:
– Зайдите и сядьте. Урок за вас проводит Борщакова. Нам надо с вами поговорить.
Я уселась на стул и приготовилась к нравственной пытке. Валентина Ивановна вращалась туда-сюда в своем винтовом кресле, и зловещий, мерный скрип исходил, казалось, не от кресельных пружин, а из глубин организма неумолимой железной директрисы. Несмотря на знакомство с дьяволом (даже если Бек и очень мелкий бес, но настоящий бес, с рожками!), Валентина Ивановна не утратила в моих глазах своего цепенящего и давящего могущества. Ее кудри клубились, как дым над Везувием. Ее брови – одна дугой, другая с изломом – топорщились вроде молний. Глаза у нее тоже были разные – один немного бледнее и мельче другого, но оба злющие и почти немигающие. Она уставилась на меня в упор и минут через шесть удавьего гипноза произнесла:
– Как вы себя чувствуете, Юлия Вадимовна?
– Спасибо. Хорошо, – пропищала я.
– Да? А с лицом у вас что? Со щекой?
– Это?.. Я оцарапалась… Веткой…
– И вы не обращались к врачу?
– Господи, зачем? Я обработала царапину перекисью водорода…
– Не в царапине дело. Вот если б вы были на больничном… Какое это было бы везение для вас!
– Но почему?
– Вы в курсе, что происходит у вас в классе?
Так вот оно что! Мои детки успели без меня отмочить какой-то номер! Я сделала озабоченную гримасу и бодро понесла:
– Да, я стараюсь следить за настроениями детей, стать для них настоящим другом. Гультяев, конечно, проблемный мальчик, но он на днях отравился беляшами, проходит курс лечения и никак не может…
Валентина Ивановна вздохнула шумно, со свистом и треском, как печь, и выгрузила наконец на стол свой бюст. Он занял в тот день даже больше места, чем обычно. Был он обтянут заленым крепом и украшен восемнадцатью мелкими пуговками. Я оцепенела.
– Вы знаете, что происходит у вас с Кристиной Вихорцевой?
Я только завороженно хлопала ресницами.
– Была здесь вчера ее мать, – сообщила Валентина Ивановна и вонзила в меня немигающий взор своего ярко-желтого глаза, менее выразительный глаз она прикрыла толстым серым веком. – Она водила дочь к врачу. У ребенка беременность, пять-шесть недель! Как вы допустили это?
Я продолжала терпеливо моргать.
– Мать Вихорцевой совершенно справедливо обвинила школу и в особенности классного руководителя в преступном равнодушии к судьбам детей. Ведь никто не смог толково и доходчиво дать им сведения о взаимоотношениях мужчины и женщины, рассказать о радостном и безопасном сексе, а также об инфекциях, передающихся половым путем! Дети растут в атмосфере казенного бездушия. И вот результат: ребенок беременеет третий раз в течение года, а классный руководитель самоуспокоен, благодушен!
– Что же мне было делать? – вздохнула я, потому что не могла больше вынести нелепых обвинений. – О радостях секса Кристина Вихорцева знает побольше нас с вами…
Валентина Ивановна выпучила еще и второй, невыразительный глаз. Брови ее вздыбились, нос побелел, и я поняла, что ляпнула что-то не то, возможно даже, попала ненароком в самое больное место. Что, если она в самом деле недобрала радостей секса? Ведь съест меня теперь с потрохами!
– Как вы можете говорить подобные вещи ! – возмутилась Валентина Ивановна. – Впрочем, неудивительно. Вы должны своим примером воспитывать в учениках позитивное начало, однако практически весь педколлектив, а также группа учащихся стали свидетелями вашей сексуальной близости… с Евгением Федоровичем, у которого прекрасная, любящая жена! Непререкаемый авторитет!
Вот подлецы! Подглядывали вчера, как Чепырин обнимал меня ногой в физкабинете. Никакой ведь близости не было, Бог миловал, а уже донесли и расписали… Какие подлецы!
– Ваша разнузданность и безответственность привели к трагическому финалу, – понизила голос Валентина Ивановна. Я сразу напряглась. – Мне сегодня позвонили