Прошлой осенью в аду

что твой мальчик опять торчит в игротеке «Скорпион». А это отвратительное помещение без всякой вентиляции. Гнусная баба – владелица, забивание мозгов ядовитым компьютерным мусором… Увы, химия заброшена! Как и все остальное! И ведь бабушке, поросенок, говорит, что деньги ему нужны на тыквенный сок для вывода шлаков из организма. Сопина-Козицкая в своей системе особенно на тыквенный сок напирает. И вот вместо сока – мерзостный «Скорпион». Эх, Юлия, будь я на твоем месте – хотя что я говорю? как бы я мог оказаться на твоем месте? и даже поблизости? – я бы вместо того, чтобы окучивать чужого подкаблучника, занялся бы сыном. Пороть его пора!
– Какого подкаблучника? – не поняла я.
– Да этого физика убогого! Юлия, вы не пара. Ты прекрасна, дерзка, страстна, а он просто ревнивая мокрица. Но ничего! Он оставит тебя в покое. Я уже внушил ему стойкое отвращение к тебе.
– Зачем!? – вскрикнула я. Мне совсем это не понравилось. Все-таки был вариант…
Бек надул губы:
– Как зачем? Могут же быть у меня маленькие слабости? Ты отвергла меня, ты контузила меня шлепанцем, и я все стерпел. Но это не значит, что я уступил тебя какому-то жидконогому психопату! А он психопат, Юлия. Он своим обожанием довел свою несчастную жену до полного морального падения.
– Она такая и раньше была.
– Не была. В ней просто бурлила юная чувственность, не более. Но теперь это ненасытная стареющая Мессалина. Я видел ее недавно в Надыме: вечная мерзлота под ней плавится! И знай, она скоро вернется к законному супругу. Ее теперешний сожитель уже по приятелям от нее прячется. Пора ей к мужу! Не забывай, Юлия, что физик Чепырин уже питает к тебе отвращение. К тому же… Юлия, это твоя вина: я был тобой травмирован и малость переборщил… Так что кроме отвращения у физика сейчас и небольшие колики. Он в больнице с глупейшим подозрением на сибирскую язву…
– О боже!
– Успокойся! Язвы-то нет. Одно отвращение. Состояние уже нормализовалось. Недели три упорного лечения в больнице – и физик будет, как огурчик. А там и жена подъедет. Отвращение же к тебе останется до конца дней, – объявил Бек и скромно потупился.
– Зачем вы все это сделали? Разве я вас просила? Я замуж хочу, и Чепырин совсем неплох, – застонала я. Гарри Иванович покачал головой:
– Плох, очень плох, почти как Дима Сеголетов. Дима совсем не то…
– Так вы Диму?.. – вскрикнула я, вдруг вспомнив Наташкин рассказ про какие-то волдыри, попортившие Димину античную красоту.
– Я, – вздохнул Бек. – А что было делать? Конечно, ты умна, как змей, и сама разобралась, что он не герой, а кукла Барби. Но береженого бог бережет! Этот профиль, эти аккуратные уши, осиная талия – вдруг ты бы купилась на такой набор? Ты романтична, не без воображения, с глупцой… Нет, другого выхода не было! К черту Диму! Пойми, хронические ячмени – не самый худший вариант. Еще я пустил ему немного аллергической крапивницы на поясницу, грибок меж пальцев ног, пару-тройку гельминтов – будет чем парню заняться в ближайшее время. Не до женитьб!
– А «Мазду» тоже вы напустили? – укоризненно спросила я.
– Какую «Мазду»?
– Которая сбила толстоза… одну секретаршу… одной фирмы…
– А, толстозадую! Нет. Не моя работа. Редчайшее стечение обстоятельств. Хотя почему редчайшее? Машины пропасть народу давят каждый день. Да, я сам люблю хорошие автомобили, люблю скорость и риск, но давить секретарш, как эта «Мазда»… А часто и скорость ни к чему. Едешь, бывало, в карете, из-за шторки подглядываешь, какие цыпочки нынче по улице семенят. Нельзя, увы, в нашем деле без красивых баб, я тебе это уже говорил. Вот и едешь, высматриваешь, какая покрасивей да попокладистей. А в те времена – Гешка, поди, рассказывал, как он отравлял мне жизнь в Лионе в 1775 году? – разглядеть многое бывало трудновато. Это сейчас красавицы догадались все лишнее с себя убрать. Теперь вся с ног до головы как на ладони. У иной, глядишь, печенка увеличена, другую в детстве болонка за ляжку тяпнула, шрамик остался и через колготки сквозит – никаких секретов от понимающего человека. А тогда! Наворотят на себя тюлю, муслину, а под этим всем, может быть, ноги колесом или вздутие живота. Конечно, были у меня и тогда свои уловки и приемы. Вздуешь, бывало, смерч небольшой или помоями плюнешь на мостовую – вот дурехи юбки тут же и задерут. Однако вздутие живота все равно не видно. А тут еще где-нибудь поодаль маркиз пристроится, тоже в карете, тоже добычу выглядывает, мешает, подлец…
– Какой маркиз?
– Де Сад, какой же еще!
– Вы знали маркиза де Сада? – опешила я.
– Знавал. Правда, шапочно. Если ты интересуешься им, Юлия, то скажу честно – большой был пошляк. Все эротоманы пошляки, а этот был прямо образцовый. Вкусы извращенные,