Прошлой осенью в аду

То ли в самом деле испугалась, то ли не было уже мочи маяться в своем корсете. Очень уж перетянулась. Я сразу отметил: нельзя иметь столь тонкую талию и одновременно такие пышные щеки.
– Она умерла! – взвыл дурак Дуду. – О, проклятые аристократы! Лизон!
Обезумев от горя, гигант тряхнул нас с де Садом. Меня он держал правой рукой, а маркиза левой. Вот в этой левой и скользнул как-то лиловый атлас, маркиз выпал и свалился своей ландышевой грудью и локтями в корзинку с гусиными яйцами. И как это она подвернулась? Яйца подавились, маркиз рассвирепел и стал стращать королевским судом. По толпе пошел слух, что выслана уже на наше происшествие стража. Дуду смекнул, что дело его плохо, и со зла пихнул меня прямо на маркиза, обмазанного яйцами. Я крепко въехал маркизу носом в лоб. Даже в глазах у меня потемнело, и кровь брызнула из ноздрей фонтаном. Маркиз тоже пострадал: от неожиданного удара отхватил своими же зубами кончик своего языка. Стоим мы оба в слезах, в крови, в гусиных яйцах и глядим, как Дуду напоследок Гешку отделывает. Кулаками, без всяких маркизовых палок. Кто-то в толпе его нарочно подуськивает, а кто-то кричит, что аптекарь не при чем. Мы с маркизом, естественно, тут же по каретам – и разъехались. Вот тебе и роль личности в истории!
– Причем тут история? Какая личность? – пожала я плечами. Мне эта глупая байка ничуть не понравилась. Сразу видно, что вранье.
– Как причем, Юлия! – закричал Гарри Иванович. – Ведь этот самый болван Дуду, он же депутат Дидье Пуассон, закатил через восемнадцать лет такую речь в Конвенте! Раскрыл свою луженую глотку и завопил, что при старом режиме аристократы насиловали девушек прямо посреди улицы, в том числе до смерти его сестру унасиловали. Лизон в самом деле померла полтора года спустя после того дебоша на улице. Померла от простуды. Мы-то с маркизом тут причем? Но Конвент рыдал, стучал ногами и требовал: «Аристократов – на фонари!» Много пудреных голов тогда слетело. Депутат Дуду бил себя по волосатой груди и требовал крови, а, собственно, что мы, аристократы, ему сделали? Это он нас яйцами заляпал! Вот справедливость истории… Вернее, нету никакой справедливости. Я сейчас подумываю мемуары написать, «Встречи с замечательными людьми» назову. Все ведь пишут, даже те, кто ни черта не видал. А я повидал! Неплохо смогу заработать…
– Вы совсем заврались, – сказала я. – Никаких маркизов вы и в глаза не видели. Ищите дурочку!
Бек захихикал, потирая руки:
– Нашел, Юлия, уже нашел! Ты – моя дурочка. Я зачем пришел-то, знаешь?
– Прощаться, – неуверенно ответила я.
– Щас! Прощаться! Собирай вещички, поедешь со мной в Ростов. Там климат лучше здешнего. Рекламу в местные газетки и на телевидение я уже дал, Ростов ждет. Тамошнее отделение Академии необъяснимых явлений даже предлагает мне возглавить себя – тьфу, какая корявая фраза! Просто язык заплетается, глядя на твою красоту… тьфу, опять! Молотит язык, что попало… В общем, средства у меня есть, квартиру снимем, практику откроем. Заживем! Я, знаешь ли, потаскался по свету, подустал, а тело товароведа из Сызрани хочется доносить достойно и без нервотрепки. Ах, Юлия, вдвоем! Знала бы ты, что нас ждет! Философский камень, считай, у меня в кармане. И еще есть один порошочек, по виду и вкусу напоминающий соду. Это так называемый порошок сфинкса. Одна щепотка – и вот оно, полное обновление уставших, изношенных клеток Такую бы щепотку да в твой чудный супчик! О-о!
Пока он болтал все это, он становился все меньше и худощавее, так что в конце концов стал едва виден из-за стола. Личико его осунулось, и провалиться мне на этом месте, если из тусклых его кудряшек не глянули крошечные шершавые рожки. Да и ногами он что-то слишком звонко стал постукивать. Я нарочно уронила ложку, быстро наклонилась, заглянула под стол и к своему ужасу увидела, что начищенные черные туфли сняты и аккуратно отставлены в сторону. Бек преспокойно перебирал мохнатыми ножками, то скрещивая, то потирая друг о дружку, – тоненькими, в карандаш тоненькими ножками с чистенькими копытцами. Я содрогнулась от отвращения. Какую гадость я впустила себе в дом! Когда моя голова снова показалась над столом, Бек был уже определенно рогат и ехидно усмехался бесчисленными голливудскими зубами.
– Поехали, поехали! – взвизгнул он.
– На метле?
– Нет! Поездом. В СВ! И без всяких вещичек. Про вещички я для красного словца болтнул. Это сызранский товаровед из меня немного вылез. Куда деваться! При трансплантации даже такой ерунды, как сердце, бывают осложнения, а тут ведь все целиком берешь… У шевалье де Сома была подагра, ну, а товаровед болтлив, как тетерев. Не в этом же суть! Суть, Юлия, в том, что наконец-то мы воссоединились.
– С чего вы взяли? – возмутилась