Я любил ее… и люблю до сих пор… но моя любовь граничит с ненавистью к себе за то, что не могу стереть эту женщину из памяти. Чтобы отпустить человека окончательно, нужно его простить… а я не могу простить ей нашего разбитого счастья, несостоявшейся семьи и грязи, которой она испачкала мою душу. Я люблю его… Сердце и душа кричат, что я не предавала… Но он верит только фактам. У меня отобрали смысл жизни, любовь и счастье, а теперь хотят свести с ума. Защитить меня может только бывший муж, но для начала он должен простить меня за то, чего я не совершала… Предупреждение: Наличие многочисленных постельных сцен, возможно употребление нецензурной лексики! ХЭ!
Авторы: Шагаева Наталья Евгеньевна
и нет душащих воспоминаний. В том-то и дело, что я по-прежнему лелею свое прошлое, которое не могу забыть и не желаю отпускать.
Прохожу в подъезд и замечаю висящий на своей двери черный пакет. Мне приходится взять его в руки, чтобы отбросить в сторону. И я уже почти это делаю, но замечаю что-то серое на дне пакета. Ρезко раскрываю его и нахожу там Кроша. Маленький серый комочек не шевелится, и я понимаю, что он мертв. Руки трясутся, к горлу подступает тошнота, а я стою и держу этот чертов пакет, смотря на мертвого котенка, и не могу сдвинуться с места. В порыве вынимаю из сумки телефон, сама, не понимая, куда хочу позвонить. Некому жаловаться, не у кого просить защиты и не за кого спрятаться. Замечаю входящее сообщение с незнакомого номера, открываю его, читаю и хочется кричать на всю лестничную площадку.
«Ты не исполнила мое желание, и я тебя наказал, лишив твоего маленького друга. Нельзя животными заменить людей. Надеюсь, в следующий раз ты примешь нашу игру более серьезно»
Это была последняя капля, кажется, я сошла с ума. Я уверенно вхожу в квартиру, нахожу в кладовке небольшую лопату из туристического набора. Хватаю пакет с котёнком, включаю на кухне свет, чтобы он освещал мне палисадник, и без чувства страха выхожу на улицу.
Выкапываю в сырой земле небольшую ямку, пачкаясь грязью, вытряхиваю туда Кроша и закапываю его. Иду назад домой, цепляюсь в темноте за проволоку, торчащую из небольшого заборчика, и по инерции лечу вниз. Падаю, успевая опереться на локти, иначе бы разбила лицо. Колено и локоть обжигает боль, и я окончательно вывалялась в грязи, пачкая пальто. Поднимаюсь и хромая иду домой, бросив лопату прямо в палисаднике. Захожу в квартиру, прохожу прямиком в ванную, снимаю с себя грязную одежду, кидая ее на пол, сажусь на край ванны и опускаю глаза на разбитое в кровь колено.
Меня вновь прорывает, слезы градом брызжут из глаз, а из горла рвется вой. Жалко котенка, жалко себя и свою никчемную жизнь. Жалко и страшно. Что может в следующий раз прийти в голову этому больному ублюдку? Он убьет мою подругу, потому что я предпочла ее общество? Жутко, но я устала бояться, устала выть в подушку и устала быть одинокой. Но мне никто не поможет. Каждый в этом мире сам за себя, никто не вытащит меня из этого болота, кроме меня самой. Нужно что-то делать, менять жизнь и полюбить себя, иначе так и до сумасшедшего дома недалеко.
Я решила, что сегодня последний раз рыдаю, жалея себя, и вою в ванной под душем, стуча ладонями по мокрому кафелю, пытаясь выплеснуть боль. Завтра я пойду в полицию и заявлю на этого психа, потом выставлю квартиру на продажу и покину этот город, забыв все что здесь со мной произошло. Мне нужна новая жизнь!
Вероника
— То есть Вы утверждаете, что вас преследует маньяк? — спрашивает полицейский, который принимает у меня заявление. Немолодой, лысоватый, плохо пахнущий мужик в форме вызывает неприязнь, особенно, когда противно усмехается, не веря моим словам. Молча киваю ему, и отворачиваюсь к окну, морщась от противного запаха дешевых сигарет.
— С ваших слов, вам присылали неприятные стихи, цветы с запиской и сообщения, предлагая неприличные игры, а когда вы отказались, убили вашего қота, подсунув вам его под дверь. Правильно? — вновь киваю, начиная соображать, что зря возлагаю надежды на правоохранительные органы. — Но вы удалили все эти сообщения, записки выкинули, а цветы завяли, — уже почти откровенно смеется мужик.
— У меня есть последнее сообщение. Стихи сохранились на почте, а старые сообщения вы можете восстановить, сделав запрос в мобильную компанию.
— Умничаем, Миронова?! — цокает полицейский, откидывая мое заявление.
— Мне просто страшно, понимаете?! — резко поворачиваясь отвечаю я. — Я просила его не писать мне, я сменила номер, но он все равно меня нашел! Я боюсь ходить по улицам и отвечать на телефонные звонки! Я не могу спать по ночам! — на одном дыхании выговариваю я, пристально смотря в глаза мужчине.
— Я все понимаю, и принимаю ваше заявление, — расправляя плечи, в официальной форме заявляет полицейский. — Как только у нас будет, что вам сказать — мы позвоним.
— Α сейчас что мне делать?! — не выдерживаю, повышаю голос, потому что последняя надежда на защиту рушится на глазах.
— Продолжать жить, не нервничать, а все письма и телефонные звонки сохранять и приңосить нам. Может, это просто кто-то так шутит?
— Шутят?! — поражаюсь безразличию этого человека.
— Когда хотят убить — убивают. Когда хотят изнасиловать — насилуют. Без предупреждения. В большей части, такие вот послания ничего серьезного не несут. Ну если
