Прости и спаси

поправляя тонкие лямки. Надень комбинацию прямо сейчас, порадуй меня, Вероника. Это мое желание, и помни про наказание»
Когда читаешь вот такие послания, не касающиеся тебя лично, то всматриваешься в почерк, анализируешь слова, пытаешься представить себе человека. А когда это касается лично тебя, то перед глазами становится пелена, и внутри зарождается буря, отключая к чертовой матери логику и здравое мышление. Откидываю записку, хватаю телефон, открываю сообщение: «Ты была в полиции, надеюсь, у тебя все хорошо? Или ты ходила жаловаться на меня, Вероника?!». Хватаю телефон, записку и буквально выбегаю во двор. Останавливаюсь возле подъезда и глубоко дышу, дышу, дышу, пытаясь прийти в себя. Я урою эту тварь, где бы он не был!
Минут двадцать, просто дышу холодным сырым воздухом, пытаясь отстраниться от личного и начать думать холодной головой. Вот почему ментам не дают расследовать дела родственников. И вроде бы, у нас с Никой все давно кончено, и она чужая женщина, а меня кроет от этих строк в проклятой записке. Ладно, хорошо. Виталий. Что там с Ароновым не так?!
Возвращаюсь в квартиру, находя Нику в кухне на том же месте. Она опять смотрит куда угодно — в окно, изучает руки, крутит чашку в руках — но только не на меня. Да и мне тяжело, смотреть на нее и вдыхать до боли родной запах, находиться в обстановке когда-то мнимого счастья.
— Итак, Виталий, — сажусь напротив нее, пытаясь включить мента и представить, что это просто дело.
— Да, он появился в моей жизни в день первого письма. Я встретила его в метро, а такие люди не ездят на метро, потом он пришел в наш ресторан и требовал администратора, чтобы пожаловаться на отвратительный кофе, — да, что-то не сходится, такие, как Аронов, не будут пить кофе во второсортном ресторанчике и уж тем более устраивать сцены из-за кофе.
— Но это еще не делает его маньяком, — произношу я, и Ника впервые поднимает на меня глаза.
— Нет, не делает, я тоже не придавала этому значение. Но в последнюю нашу встречу, так совпало, что мне пришло сообщение ровно тогда, когда он держал телефон в руках и что-то писал. Может это, конечно, и паранойя, я просто уже не знаю, кому верить! — Вероника вновь срывается на эмоции, а потом замолкает, кусая губы, отворачиваясь от меня.
— Спокойно. Какой у него домашний адрес, личный телефон? — спрашиваю я, а она мотает головой.
— Я не знаю его адреса, номер сейчас скину, но я не знаю, насколько он личный, — она быстро что-то листает в своем телефоне и скидывает номер, который и так у меня есть. — Я вообще плохо его знаю.
— Ника, давай откровенно, ты не на допросе, и я уже не твой муж, не надо ничего скрывать, — начинаю злиться, не понимая, почему она до сих пор изображает невинность.
— Я ничего не скрываю. Мы встречались несколько раз, личных тем особо не касались, ужинали в ресторане, потом тот прием, посетили выставку, и вот недавно встретились на улице, выпили кофе, он куда-то меня приглашал, я сказала, что подумаю. Это все! — похоже она тоже злится, начиная кричать.
— А как же «он меня удовлетворяет, как в сексуальном плане, так и в финансовом»? — усмехаясь спрашиваю я, передавая слова Татьяны.
— Ты такой доверчивый и совсем не разбираешься в людях. Не могу понять, как ты работал в полиции, — с язвительной ухмылкой заявляет Ника. — Ничего у нас не было. Кроме нескольких дружеских встреч! — заявляет она, встает с места, собирает грязную посуду со стола, начиная мыть ее, громко звеня бокалами. Раньше, когда Ника злилась и обижалась, она тоже начинала убираться. Это что-то из серии «Посмотри, какая я хозяйка, а ты, мудак, этого не ценишь и обижаешь меня»
— Χорошо. Оставим Аронова, — наш разговор начинает напоминать семейную разборку, с моей неуместной ревностью. Я ведь всегда ее безумно ревновал. Α ревность — это, по сути, страх потерять любимого. Вот мои страхи и выползли наружу. — Есть еще кто-то другой, с кем ты встречалась, или тот, кому отказала, может, как женщина чувствуешь симпатию?
— Нет! — категорично отвечает она, домывая посуду.
— Ника. Мне нужно знать все, чтобы помочь тебе!
— Я сказала — нет! У меңя. Никого. Не было! — выделяя каждое слово проговаривает Вероника, вытирает руки, выходит из кухни и через минуту возвращается с пачкой сигарет. Приоткрывает окно, прикуривает, выдыхая дым в окно. Хочется отобрать у нее сигарету и запретить курить. Она не твоя, Марк! — думаю я, пытаясь договориться с совестью.
— Когда ты впоследний раз видела Аркадия и как вы с ним расстались? — сквозь зубы спрашиваю я. Черт, это будет сложно! Не могу выключить бывшего мужа и включить мента. Спрашиваю, а внутри все скручивает от воспоминаний самой ужасной ночи в моей жизни. И не потому что я чуть