Прости и спаси

информации. Кто-нибудь остановите эту страшную пьесу, я не хочу больше в ней участвовать.
В какой-то момент нашей дороги, меня окатывает страхом. Кажется, мой преследователь, Черкасов, Виталий и смерть Татьяны связаны, это звенья одной цепи, а в середине всего этого мы. И становится жутко. Пьеса превращается в фильм ужасов.
Мы въезжаем во двор Марка, а там творится хаос. Двор освещен фонарями, маячками скорой помощи и полиции. Возле подъезда толпа зевак и люди в форме.
— Что происходит? — спрашиваю Марка, когда он паркуется возле детской площадки.
— Говорят, она выбросилась из окна, — проговаривает он безжизненным тоном, поднимаю голову на окна Марка, потом перевожу взгляд на толпу и понимаю, что не хочу этого видеть, по спине идёт холод и становится трудно дышать.
— Посиди в машине, заблокируй двери и не выходи, пока я не приду. Слышишь меня — не при каких обстоятельствах не выходи, если что, сразу звони, — словно читая мои мысли, просит Марк. Быстро киваю ему, соглашаясь, и делаю так, как говорит. Блокирую двери, откидываю кресло назад, тихо включаю радио и ложусь на сидение, чтобы меня вообще не было видно. Закрываю глаза и дышу глубже, пытаясь отстраниться от происходящего.
Я не знаю, сколько проходит времени, по ощущениям — мучительная вечность. Я слышу, как уезжает скорая, голоса зевак, обсуждающих происшествие, отъезжающие машины и страшную звенящую тишину. Мне страшно поднять голову и посмотреть на двор, увидеть место, где лежала Татьяна. Не могу поверить, что она мертва, отказываюсь это воспринимать! Почему она выбросилась? Из-за Марка? Оттого, что узнала, что был со мной, изменял ей? Это так гадко, чувствую себя убийцей. Господи! Сколько можно! Она захотела покоя?! Мне знакомо это чувство. После развода я тоже хотела уйти. Но не смогла, а она шагнула в окно. Мы убийцы…
Марк садится в машину, а я так и лежу, с закрытыми глазами, кутаясь в куртку. Он молча прикуривает сигарету, открывает окно, впуская холодный осенний воздух. Я слышу его тяжелое дыхание и глубокие затяжки, кажется, я физически ощущаю его боль, растерянность и опустошенность. Меня ломает, потому что я чувствую Марка, словно мы одно целое.
— Расскажи, — прошу я, так и не открыв глаза, потому что боюсь посмотреть на него и увидеть боль.
— Они говорят, что она просто открыла окно кухни и шагнула вниз, — произносит он осипшим, будто простуженным голосом. А у меня сердце за него разрывается. — Вот так просто, пила кофе, смотрела сериал и решила выйти в окно в одной футболке. Взлома нет, следов борьбы тоже, хотя я заметил на ее руке синяк, не имеющий отношения к падению, но эксперт заявляет, что она ударилась об козырек подъезда. Бред все это, не могла она лишить себя жизни. Не было таких причин! — он повышает голос, словно пытается что-то мне доказать, а я и так полностью ему верю. Он говорит, а у меня все тело ломит, словно это я упала и разбилась. — Она кого-то впустила в квартиру, и он вықинул ее в окно, грамотно уничтожив следы пребывания. А самое, сука, смешное, что я их понимаю. Никому не нужно убийство, лучше зацепиться за самоубийство и закрыть дело.
— Ты ее любил? — спокойно спрашиваю я, поднимаюсь и глаза сами устремляются к месту падения Татьяны. Ее там уже нет, а мое воображение рисует ее тело и ярко рыжие волосы. Она была красивая девушка. Была…
— Ты сейчас серьезно? — горько усмехается он и опускает голову на руль. — Я никогда никого не любил до тебя и после тебя тоже, — глухо сообщает Марк, а мне хочется прикоснуться к нему, обнять, поддержать, просто как родного человека. Но какая-то невидимая стена между нами не дает этого сделать. — Таня была просто женщиной, с которой я пытался забыть тебя, но… это невозможно. Я никогда ей ничего не обещал, и ничего с ней не планировал. Завтра я хотел вышвырнуть ее из квартиры. Но она ушла сама… — обреченно произносит он. — Она была взбалмошной, развязной, уверенной в себе и хотела затащить меня под венец, выдумывая предлоги быть ближе, думая, что я не замечаю. А я болен тобой до конца жизни, и она это тоже чувствовала.
— Так может, она и…
— Нет! — не дает договорить мне Марк. — Она не была влюблена в меня настолько, чтобы лишить себя жизни. Таня просто хотела замуж. Все, что между нами было, это только… — и не договаривает.
— Секс? — спрашиваю я, а у самой внутри все скручивает, и горит от понимания, что он спал с другими женщинами, касался их, целовал, доставлял удовольствие. Ловлю себя на мысли, что понимаю Марка. Два года назад, будь я на его месте, то в порыве ревности я бы поступила точно так же. Но я очень сильно его люблю, настолько, что цеплялась бы за малейшую возможность его оправдать.
— А теперь мне нужно поехать и сообщить матери, что ее дочь мертва.