Прости и спаси

— Мы тут немного побеседовали с Александром. Так вот, мальчик Саша — довольно сносный пацан, но не смог ужиться с тварью в голове, которая диктовала ему свои условия. Темные сущности иногда поглощают человека, управляя им, — вопросительно выгибаю бровь, не понимаю, что за хрень он несет. — Οн был шизофреником, больным человеком, причем иногда сам страдал от своего заболевания.
— Я смотрю, ты тут проникся этой мразью, — хмыкаю я.
— Нет, я всего лишь констатирую факты, — допивая кофе, отвечает Виталий. — Сдал бы ты его ментам, то ему грозило бы всего лишь принудительное лечение. Убил бы сам, взял бы грех на душу. Я ничего не делал, Миронов, я всего лишь обрисовал Александру его участь и исполнил его последнюю просьбу. Александр захотел избавиться от сущности путем самоуничтожения. Мы всего лишь дали ему бензин и спички, предоставив право выбора, — и я уже не понимаю, кто из нас больше ненормальный. — Все наказаны и руки чистые. Импульсивность и жажда мести ничего хорошего не приносит, уж поверь мне, — киваю, облокачиваясь на капот и смотрю, как пожарная команда пытается потушить дом. Весь раж проходит и меня окатывает усталостью и опустошенностью.
— Смотритель знает, что перед пожаром мы искали этот дом, да и экспертиза обнаружит, что это был не несчастный случай.
— Смотритель ничего не видел, а экспертиза…, — Виталик ухмыляется и качает головой. — В общем, не бери в голову.
— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я, подкуривая еще одну сигарету, травя себя никотином до тошноты. — Не похож ты на доброго волшебника.
— Причина есть, но я не буду ее озвучивать, — холодно проговаривает Виталий. — Как там Ника?
— Все хорошо. Я у тебя в долгу.
— Сочтемся, — отвечает Аронов, разворачивается и идет к машине. Такие люди ничего не делают просто так, и мы далеко не друзья, а я не люблю оставаться в долгу.

Меня вырубает от усталости, поэтому, прежде чем поехать к Нике, я заезжаю домой принять прохладный душ и переодеть провонявшую дымом одежду. Затем заезжаю в кондитерскую, покупаю ее любимые сладости, потом — в цветочный за букетом декоративных роз и еду в клинику, прекрасно понимая, что цветами и сладостями наши отношения не исправишь.
Когда захожу в палату, Ника уже не спит, она сидит на кровати, кутаясь в одеяло, и смотрит в окно на первый мокрый снег. Он еще не оседает ровным слоем, не накрывает землю, а тут же тает на ещё теплой земле. Рядом с ней на специальном выдвижном столике совсем нетронутый больничный завтрак, а мое кольцо уже не на ее пальчике, а на тумбочке. Опускаю цветы на тумбу рядом с кольцом, убираю сo столика кашу и ставлю на него коробочку с пирожными. Фигура нам теперь ни к чему, у нас теперь в приоритете животик.
Ника не реагирует, обнимает колени и продолжает смотреть в окно. Двигаю стул, садясь с ней рядом, и просто смотрю на то, как ее волосы спадают по плечам и тоненькие руки — похудела моя Лисичка, раньше ее было больше. Около получаса мы так и сидим в полной тишине. Вероника смотрит в окно, а я — на нее.
— Я хочу домой, — она первая нарушает молчание.
— Конечно, хочешь я поговорю с доктором и заберу вас прямо сейчас? — слово «вас» вырывается само собой — это кажется так естественно. Пусть срок маленький, но внутри моей женщины уже маленькая жизнь.
— Ты уже знаешь? — спрашивает Ника, продолжая смотреть в окно.
— Да, — беру ее руку, переворачиваю ладонью вверх и ложусь на нее щекой. И так легко и хорошо становится, ничего больше в жизни не нужно.
— Что с ним? — через несколько минут тишины спрашивает Ника.
— Нет ЕГО больше, — просто отвечаю я, чувствуя, как Вероника напрягается. — Он сам выбрал свою участь…
— Это он убил Татьяну, — тихо сообщает Ника. Я сам об этом думал. — Что-то нес про месть тебе, и про то, что у него есть доказательства, что Таню убил ты. Но это уже неважно, — выдыхает Ника. — Я хочу домой, — вновь повторяет она.
— Да, конечно, сейчас поговорю с доктором, — поднимаюсь с места, но Лисичка меня останавливает. — Ты не понял, я хочу домой к маме, — возвращаюсь к Нике, сажусь с ней рядом и пытаюсь заглянуть в глаза, которые она прячет от меня.
— Хорошо, давай съездим к твоим родителям, — соглашаюсь я, чувствуя, как между нами нарастает напряжение. Кажется, Ника начала строить железобетонную стену и, если я сейчас ее не остановлю, пробить потом эту броню будет почти невозможно.
— Нет, ты не понял, я хочу одна и навсегда, — на последнем слове ее голос срывается, и она закрывает глаза, пряча от меня слезы.
— Иди сюда, — сажусь рядом с ней на кровать и притягиваю Нику к себе. — Тихо, тихо, все кончено, — она пытается отстраниться, но я не позволяю, удерживаю