он не рохля…он тюхтя…
– Александра!
– Да мамочка, – сделала я невинные глазки.
Мама выкладывала из пакета продукты на стол, а ее ноздри были похожи на паруса, так усиленно раздувались.
– Не злись, ма. Я сдержу свое обещание, сегодня иду с Эдуардом на свидание. Но у него уже есть минус за его доклады мамочке. И не пытайся в дальнейшем делать вид, что он больше ничего не рассказывает. Не прокатит. Я знаю, что он маменькин сосунок, и будет за ее юбку держаться до самой пенсии. Своей пенсии, в смысле. Так что этот минус очень-очень-очень большой!!!
Я пошла в свою комнату. Даже не стала думать, чего же одеть, натянула свитер, на котором устроился спать кошак. Пришлось почистить кофту от волосни, а коту дать шлепок. Он только лениво сполз со свитера и продолжал спать дальше. Потом влезла в джинсы, достала куртку потеплей, шапку с помпоном. Пока было время до выхода из дома, сидела за компом, вбивая отчет. Пришлось еще позвонить в пару магазинов.
Когда я уходила, мама обиженно отворачивалась. Мне так хотелось остаться дома, никуда не ходить, не слушать гнусавый голос Эдика. Вообще-то я делаю это ради мамы. А она тут дуется еще.
Я понуро спустилась по лестнице. Потом вышла на улицу, воткнула наушники и жизнь стала прекраснее. К памятнику я пришла вовремя. Место встречи не изменилось, Эдуард уже стоял там с веткой хризантемы.
Нда, букетик совсем поредел. Была метелка из трех веток, стала из одной. Хотя…суть-то не в цветах, если человек тебе симпатичен, то и ветка ободранной хризантемы покажется букетом орхидей…
– Привет, – сказала я.
– Привет, – видно было, что он замерз. К вечеру значительно похолодало. Его нос был красным, голова вжата в плечи, он прыгал с ноги на ногу. Одет был Эдичка в пальто. Я понимаю, что он хотел создать образ эдакого делового человека…Блин, я, наверное, цепляюсь к нему, но пальто на нем сидело ужасно. Как мешок из-под картошки.
– Может быть, все-таки в музей? – с надеждой в голосе спросил он.
Мне стало его жалко, холодно ведь.
– Нет, в музей мы не пойдем, а вот в кафешку пошли! Чай с пирожным я бы заточила!
Не скажу, что Эдуард был очень рад, но понимал, что пока права голоса не имеет. Пошли в кафе, стоящее на главной площади города еще с моего советского детства, под названием «Морозко». Раньше там продавали офигенно вкусное мороженое с шоколадной крошкой в пластиковых тарелочках. Сейчас тут торговали и мороженым, и пирожными и даже хот-догами. Хотя, Морозко и хот-доги никак не сочетались, но без сосисок в булке сейчас никуда.
Мы сели за столик у окна, нам принесли меню. Щеки с холода горели, было тепло и хорошо. Даже мой сосед не портил настроения…пока не открыл меню.
– Александра, здесь все так дорого! Сто грамм мороженого стоит семьдесят рублей! А чай…
Ёё-ё-ё-ёптить….он еще и жадоба…Нет, вот этого я не знала. Хотя по засохшим веникам хризантемы можно было догадаться, но что все так запущено…Как никак первое свидание. Мог и заткнуться по поводу цен. Тем более я не собираюсь его за его счет, потому что для меня это все не по-настоящему. Это все так…бутафория. Показуха для мамы.
Эдуард судорожно шевелил губами и бровями, повиснув над меню.
Я позвала официантку.
– Пожалуйста, пирожное «Тирамису» и чай со сливками!
Девушка записывала заказ, а Эдик судорожно шелестел страницами, пытаясь найти «Тирамису» и узнать, сколько же стоит сие пирожное. Судя по тому, как через минуту, увеличились в диаметре его глаза, он нашел.
– Эдик, я сама заплачу за себя.
– Да…что ты…нет…, – он начал мяться, как красна девица и краснеть, кстати, тоже, как она.
– Это не обсуждается!
– Ну, хорошо! – якобы нехотя согласился он. Ё-мое…И вот это …ОНО хочет, чтоб мы были парой?
– Эдик, а что, у вас на кафедре нет девушек, которые любят музей, историю?
– У нас на кафедре все любят музей и историю, – резковато сказал он.
– Логично, – я кивнула. В это время мне принесли чай с пирожным.
Я подождала, когда Эдик закажет себе черный чай без ничего, только с сахаром…Хорошо хоть с сахаром, не пожалел два рубля…
– Эдик, я имела ввиду, нет ли девушки, близкой тебе по духу? Которой интересно с тобой общаться, которая тебя понимает с полуслова? Ведь много преподавателей женского пола?
– Ну…есть Нина, мы с ней ходим на выставки, она пишет работу на тему…
И понесло-о-о-ось, а я слушала с замиранием сердца. Боже, вот оно мое спасение! Ее зовут Нина! СТОП!
– А Нина замужем?
– …А? – в это время Эдуард говорил что-то Елизавете Петровне.
– Нина замужем? – терпеливо повторила я.
– Нет, не замужем. Так вот, она изучала последние десятилетия ее царствования, если ты не знаешь,
