которого убила бы. Или сдала в роддом обратно.
Надо отдать должно Эдику, он промолчал на замечание о брате. Видимо ссыкотно немного стало, Матвей, конечно, ростом пониже, но я не слышала, чтобы ботаны-историки могли сильно размахивать кулаками.
– Ладно, Саш, я пошел, созвонимся, хорошо? – спросил Матвей и нажал кнопку вызова на лифте.
Мне так хотелось его еще раз поцеловать и плевать на этого Эдика, он все равно родителям расскажет. Но Матвей сам стоял ко мне спиной, будто не хотел этого, стало очень грустно и очень больно. Понятно, что это всего лишь секс для него, разум мой это понимает, но душа-то нет. Ведь всегда веришь в сказку, в то, что он поймет, что хочет от тебя нечто большего. Хотя…как он поймет-то? Мы общались всего три раза в жизни.
Я тяжело вздохнула и открыла дверь Эдуарду.
– Заходи.
Он, молча, прошел на кухню. Плюхнулся на стул. Ладно, хоть не поперся в мою комнату, а то вечером его доклад мог расшириться описанием смятой кровати.
– Давно вы вместе? – спросил он.
– Нет. Когда ты звал меня в музей, еще не были вместе.
– Так это было…позавчера что ли…или вчера…
– Значит мы вместе с сегодняшнего дня…или вчерашнего.
– И как ты собираешься сказать родителям, что твой ухажер возраста папы.
– Я думаю, мне не придется им это сказать. Пока я приду вечером с занятий по теории, они уже будут в курсе, благодаря тебе.
– Даже не сомневайся, – он демонстративно задрал подбородок, – ведь ты рассказала про Нину!
– Да ты вообще!!! – я зло пыхтела и не могла придумать что сказать, а потом добавила, – Баба вонючая! Вот!
– Я баба вонючая? – Эдик подскочил резко со стула, Чак Норрис, который в это время трещал сухим кормом в углу кухни, с перепугу рванул в сторону раковины, но подскользнулся на линолиуме и влетел в кухонный шкаф лобешником с громким хлопком.
– А ты кто? – продолжал орать Эдик, – Ты меня бесишь просто, недалекая!!! Поняла?
– Так какого хрена ты тогда носишь свои метелки по пятьдесят рублей под названием хризантемы и таскаешься ко мне?
– Во-первых, по семьдесят рублей…
– Ну, ёёёёёёптить…Слов нет, – я тоже подскочила со стула, бедный кошак, который сидел в углу кухни, рванул из комнаты, зацепив лапой миску с кормом. Мелкие обслюнявленные комки разлетелись по всему периметру кухни.
– А во-вторых, я хотел дать тебе шанс…
– Ты??? – перебила я, – Ты? Мне? Шанс? Нафига мне твой шанс??? Это я давала тебе шанс, ЗАНУДА!!! – проорала я.
У меня зазвонил мобильник.
– ДА! – рявкнула я.
– Вот это да…Я и не знал, что ты так орать можешь, а говорила, что все о себе рассказала, – это был Матвей. На душе потеплело.
– Давай перезвоню, ладно? – Сказала я и, не дожидаясь ответа, нажала отбой.
– Все с меня хватит, –гордо произнес ботаник, и попер к выходу.
– Вот именно, пшел вон отсюда! Тоже мне! Беги мамочке нажалуйся и в юбку ей посморкайся!
– Заткнись! – гаркнул он уже из подъезда.
– Сам! Заткнись!
Дверь соседней квартиры открылась, выглянула тетя Лена. Работала она продавцом в магазинчике недалеко от нашего дома. Беда в том, график тети Лены был двое суток через двое. То бишь, пока она была, то знала, что творится во всем квартале. А когда работала в магазине, то знала, что творится во всем городе. Лично я дала б ее сотовый всем жителям, в качестве бесплатной справочной, уверена, это было б ей в радость.
– Сашенька, вы с Эдиком поругались? Знаешь ли, ревность это такое чувство…
Так, раз она решила, что Эдик ревнует, то видела и Матвея. Господи, ну чего ж я не дождалась, когда сдадут квартиру. Можно было бы и в гостиницу поехать. Для Матвея это…это мелочи, я думаю, он получил что хотел, и я сама была не против. Но теперь у меня будет такая серьезная беседа с родителями, что …да уж…это вам не шубу в трусы заправлять.
Я посмотрела на тетю Лену, пытаясь скрыть раздражение и ненависть к ее любопытству в бегающих глазках-щелках.
– Да уж, теть Лен…и не говорите…, – а что еще сказать-то? Много чести стоять тут и объяснять что к чему.
Я, молча, развернулась, зашла в квартиру и закрыла за собой дверь, оставив соседку мучиться от информационного голода.
Прислонилась спиной к двери. Чак Норрис осторожно выглянул из моей комнаты.
– Да выходи уже, ссыкун, все ушли.
Я прошла на кухню, села на стул и разревелась. Потому как я не знала что делать. Казалось, все плохо. Так хотелось, чтобы кот хотя бы полез ко мне за лаской. Но он стал по полу собирать свои недогрызыши…Хотя и это не плохо. Уберет хоть за собой.
Глотая сопли, я набрала Матвея.
– Алёёёёё, – сказал он смешно.
– П-привет.
– Подожди, мне некогда, перезвоню!
И нажал отбой. Я разревелась
