Против всех

то это, наверное, и есть та тропка, по которой удобно идти.
Ирина их обоих жалела. Превратившись из отпетой бандитки в хлопотливую женщину, расторопную и услужливую, она иной раз, набегавшись по двору, подпирала кулачком подбородок и смотрела на Егорку глазами, полными слез. Она считала их обоих блаженными, помешавшимися на своем тайном богатстве, но с той разницей, что старик, по се мнению, был совершенно безнадежен, а у Егорки, если он прислушается к голосу разума, еще оставался шанс очеловечиться.
По женской линии она в конце концов добилась своего: в отсутствие Жакина заманила парнишку в сарай и чуть ли не силком склонила к греху. Утомленный своим затянувшимся бессмысленным сопротивлением, Егорка безропотно подчинился и в опытных руках легко поднялся к вершинам блаженства, где лишь пускал слюнки, как ласковый котенок над миской с теплым молоком. Довольная содеянным, Ирина строго спросила:
— Ну что, плохо тебе было? Скажи честно, плохо или хорошо?
Растроганный, Егорка признался:
— Как в баньке побывал, ничуть не хуже.
— Зачем же так долго тянул?
— Да стыдно как-то. У меня же невеста в Федулинске.
Заново возбудившись от этих слов, Ирина полезла с ласками, но Егорка вежливо ее отстранил.
— Нет, два раза подряд нельзя. Я же на режиме.
В дальнейшем их любовные отношения складывались урывками, и никогда Егорка первым не проявлял охоты. Ирину это озадачивало.
— Ты же здоровенный парень, вон какой богатырь. В чем дело? Или я для тебя старая?
— Как можно, Ира! Какая же ты старая, если моложе меня.
— Почему же каждый раз я тебя будто насилую? Обидно же. Другие мужики…
У Егоркиной мнимой пассивности объяснение было самое простое: ему нравилось усмирять свой пыл. Чем больше он томился по Ирине, тем холоднее делался с виду. Ей в голову не могло прийти, что молодой парень на такое способен. Постепенно она все больше проникалась к нему материнскими чувствами, что было для нее тоже совершенно ново. В самые страстные минуты в ее бесстыже остекленелых глазах внезапно вспыхивал огонек узнавания. Опять и опять улещала Егорку:
— Меня Спиркин не простит, я его вроде как кинула, но и тебя не пожалеет. Брось своего Жакина, зачем он тебе. Он как костерок догорающий, а у нас все впереди. Уйдем вместе. Возьмем тысяч сто, ну, самое большее — пол-лимончика, и айда! Европа, Азия — куда хошь. Всюду побегу за тобой, как собачонка.
— Зациклилась ты на этой Европе. Мне это не надо.
— Что — не надо? Меня не надо?
— Европа, Азия — зачем? Мне и здесь хорошо, на природе. Погляди, какой шелковый свет над тайгой.
Ирина недоумевала:
— Не пойму, ты что же, век просидишь при старике? А помрет, что станешь делать?
— Откуда я знаю? Пока — сижу.
Жакину он сразу признался, что в их отношениях с Ириной произошли некоторые перемены. Старик высказался в том смысле, что удивляться нечему, Ир шла и к нему, естественно, клинья подбивала, но он устоял. «И сманивала уехать?» — догадался Егорка. «А как же, — самодовольно ответил Жакин. — Европа, Азия — все, как у тебя. Правда, денег хочет побольше взять, миллиона два. Ей же придется за мной ухаживать, когда помирать начну. Непредвиденные траты, то да се. Но верной, сказала, будет до гроба».
…Егорка нацепил лыжи — две широкие пластиковые доски с чуть задранными носками, прогулялся по лесу навстречу Ирине. День стоял морозный, с кристально-бирюзовым небом, обрамленным предзакатной дымкой. След Ирининых лыж тянулся по насту двумя розоватыми ссадинами на белоснежной простыне. С опушки открывался чудный вид, от которого обмирала Егоркина душа: склон к замерзшей речушке, вековые сосны, бескрайний, уходящий в поднебесье простор… Каждый раз на этом месте Егорка думал о том, какое огромное счастье, что он попал сюда, где время и пространство сливаются в истомный, бередящий сердце звук вечности. Он ничуть не кривил душой, когда говорил Ирине, что никуда не спешит. Он думал, что если когда-нибудь смысл бытия откроется ему, то это будет что-то сравнимое с зимним лесом и вечерним светом, проникающим прямо в кровь… Не встретил Ирину, вернулся.
Жакин ждал на крыльце, разговаривал с Гиреем. Пес клонил башку набок и утвердительно потявкивал.
— Он готов, — сказал Жакин. — А ты как?
— Почему нет? Раз посылаете, пойду.
Жакин вынес нож, фонарик и сумку с необходимыми припасами. Не хотел, чтобы парень зашел в избушку: следовал каким-то одному ему известным приметам.
— Дойдете до Змеиного камня, оттуда Гирей поведет.
За месяц Жакин изучил все маршруты зверя, но Егорка и без того не сомневался, что не разминется с судьбой. Началось это раньше, когда только пошел слух о шатуне-людоеде. Уже тогда мелькнуло