Небольшой российский город захвачен криминальными структурами: пытки, страдания, массовое зомбирование, смерть… Кто прервет этот ад? На сей раз в жестокую схватку с мафией вступают не элитные силы спецназа, а «обыкновенные» местные жители…
Авторы: Афанасьев Анатолий Владимирович
чем кончилось. Лишь на четвертом пролете он обмяк, дыхание заклинило. Уже при открытой двери Мышкин опустил его на пол, продолжая душить. От натуги у него самого чуть шейная жила не надсадилась.
Парень обеспамятовал и безвольно свесил голову на грудь.
— Очухаешься, — сказал Мышкин наставительно. — Хоть бы предохранитель снял, когда на охоту идешь.
Пора было смываться — как можно быстрее и дальше. К бойлерной из вестибюля выхода не было, а на улице у парадного подъезда его наверняка подстерегали.
Мышкин размышлял всего мгновение. Взлетел на второй этаж и позвонил в квартиру напротив лифта. Ему повезло: за дверью закопошились, строгий женский голос спросил:
— Вам кого?
— От Монастырского. Личное поручение. Экстренно! — Его разглядывали в глазок. Усилием лицевых мышц он прибавил себе годков десять. Древний, никому не опасный старик. Насколько возможно, прикрыл веком бельмо. Тянулись пустые, драгоценные секунды.
— От Герасима Андреевича? — переспросили из-за двери.
— Пожалуйста, — брюзгливо протянул Мышкин. — Что в самом деле? Мне еще десять квартир обходить.
Сумку от «Мальборо» бережно прижимал к груди. Щелкнула собачка, дверь отворилась, держалась на цепочке. Молодое, наивное женское лицо.
— Говорите, слушаю.
Мышкин помахал сумкой.
— Вы курьер?
— Какая разница? Вы что здесь все — с ума посходили?
Сбросила цепочку, впустила.
— Проводите меня на балкон, — потребовал Мышкин.
— Зачем? — Женщина не напугана. Она из тех, кого трудно напугать, это он понял. Второй раз повезло.
— Долго объяснять. Был сигнал, положено проверить.
— Хорошо, пойдемте.
С балкона глянул вниз — метра три. Улица пустая. В двух шагах скверик, дальше — спуск к стадиону. Оглянулся на хозяйку:
— Если спросят, скажете, все в порядке. Уже проверяли. Вам понятно?
— Да в чем, собственно, дело?
— Скоро узнаете. Вам позвонят.
Мышкин шагнул через перила, повис на руках, мягко спрыгнул на асфальт. Боковым зрением заметил, как из-за угла дома выбежали двое громил. Везение не бывает бесконечным.
Сжав сумку под мышкой, достал пистолет, который забрал у охранника, сдвинул предохранитель и, развернувшись, оценив расстояние, не мешкая открыл огонь. Он редко промахивался, тем более днем и в десяти метрах от мишени…
Аня проснулась и посмотрела на окно, где переливался, колыхался перламутровый, шелковый блеск штор. Она пребывала в блаженном состоянии молодости — без мыслей, без чувств, не сознавая, спит или грезит. О эти утренние, сладкие мгновения! Если бы длились они вечно.
В комнату впорхнула служанка Катя, подбежала к окну, дернула шнур, и на глаза Анечке хлынул неодолимый, ослепляющий солнечный свет. Она чуть слышно застонала.
— Кто тебя просил, — прохныкала в нос — Неужели нельзя поспать еще полчасика?
Катя состроила потешную гримасу, сделала книксен.
— О, госпожа! Разве я посмела бы! Но Александр Ханович уже завтракают и послал меня за вами.
На Кате какой-то новый наряд, то ли сарафан, то ли бухарский халат, весь в фиолетовых и багряных разводах, и ее смазливое личико, как обычно, не выражало ничего, кроме безмятежного, зверушечьего счастья. Ей целый месяц кололи препарат под названием «Аякс-18», и девушка постоянно пребывала в нирване. Но при этом не теряла способности здраво рассуждать, прыгать, смеяться и лезть с кошачьими ласками. Аня ее побаивалась, хотя Хакасский уверял, что она не более опасна, чем стрекоза с отломленными крылышками.
Ане ничего не кололи, с ней Хакасский проводил опыт психологического внедрения на индивидуальном уровне.
Когда после убийства Егоркиной мамы ее привезли в контору к Рашидову, она еще по дороге попрощалась с жизнью. Да и попутчики, бритоголовые нукеры, с ней не темнили. Один даже ее пожалел. Сказал: «Конечно, тебе хана, крошка, но сперва Гога снимет допрос. Такой порядок. Придется помучиться часика три». «Но за что?» — пискнула Аня. «Как за что? Увидела, чего не надо, разве мало?»
Конечно, не мало. В Федулинске карали и за меньшие провинности, но она, дурочка, все мечтала уцелеть до приезда Егорки.
Рашидова она сразу узнала, хотя прежде его не встречала. Сама смерть-избавительница глянула на нее со смуглого, презрительного лица, похожего на прикопченную сковородку. Девушку кинули на ковер в кабинете, и тот, кто ее привез, наступил на нее ногой и безразлично и как-то заискивающе сказал:
— Вот, хан, болталась на объекте. Чего с ней делать?
Рашидов поморщился, будто увидел раздавленную лягушку.
— Подымите-ка ее.
Рывком Анечку поставили на нога.
