Остросюжетный и увлекательный роман-боевик с невероятно запутанной детективной интригой о новых жестоких испытаниях, уготованных судьбой, бывшему инструктору спецназа ФСБ — Иллариону Забродову.Случайное знакомство с журналисткой Татьяной накануне Нового года лишает Забродова покоя и превращает пятидесятилетнего холостяка в пылкого влюбленного юношу. Но череда загадочных, непредсказуемых событий не дает герою насладиться счастьем. Забродов снова берется за оружие и вступает в бой.
Авторы: Саломатов Андрей Васильевич, Воронин Андрей
менты, принимаясь с озабоченным видом разглядывать небо, как будто в ближайшее время можно было ожидать воздушного налета. Ощущение вседозволенности и безнаказанности вызывало у него эйфорию, по сравнению с которой производимый кокаином эффект казался сущей ерундой и забавой для младших школьников. Это была сила, это была, черт возьми, власть, и другой жизни Кабан не хотел ни за какие деньги. Ну, может быть, потом, когда в дверь постучится старость…
Они забросили сумку с оружием в багажник и с удобством разместились в просторном салоне джипа. В машине было тепло – видимо, ее пригнали сюда совсем недавно, – и приятно пахло натуральной кожей сидений и хорошим табаком – не дымом, а почему-то именно табаком, словно сиденья были набиты не губчатым поролоном, а отборными табачными листьями.
– Оба-на, – жизнерадостно сказал Кабан, плюхаясь на переднее сиденье и немедленно закуривая, – вот это жизнь! Вот это, мать ее, жизнь! Заводи, Белый, поехали отсюда на хрен.
Ключ зажигания торчал в замке. Белый запустил руку под руль и повернул ключ. Мотор завелся почти беззвучно.
– Вот это жизнь! – повторил Кабан, и джип мягко тронулся с места.
Когда машина с бандитами отъехала метров на пятьдесят, куривший под прикрытием коммерческого киоска прекрасно одетый мужчина с ослепительной внешностью героя-любовника и чуть тронутыми сединой висками уронил сигарету себе под ноги и вынул из кармана небольшую пластмассовую коробочку с торчащим из нее черным стерженьком антенны. Больше всего коробочка напоминала трубку мобильного телефона, но на ней имелась всего одна кнопка, расположенная не на передней панели, а на торцевой стороне коробки рядом с антенной. Эта кнопка была красного цвета и сильно выступала из корпуса пульта дистанционного управления.
Обладатель красной кнопки выглянул из-за киоска, отыскал глазами удаляющийся джип, коротко кивнул вслед ему головой, словно прощаясь, и большим пальцем утопил красную кнопку на пульте.
Там, где только что был джип сверкнул огонь, вспухло клубящееся черно-оранжевое облако, над которым кружились, разлетаясь в стороны, какие-то рваные железные ошметки, и Кабан вместе со своей бригадой в мгновение ока перенесся на небеса в полном соответствии с теорией, которую совсем недавно развивал перед Белым.
Илларион Забродов отжимался от пола, пытаясь убедить себя, что не слышит настойчивого стука в дверь.
У соседа с третьего этажа начался очередной запой, случавшийся с ним с завидной регулярностью раз в два месяца. Это событие обычно длилось примерно неделю плюс-минус два дня и сопровождалось массой более или менее безобидных чудачеств, на время объединявших население подъезда в один сплоченный коллектив, настроение которого колебалось от решимости дать достойный отпор пьянице и дебоширу до сдавленного хохота, вызванного каким-нибудь особенно удачным цирковым номером упомянутого пьяницы.
На этот раз запойным соседом овладела навязчивая идея поближе сойтись с Илларионом и, как он выражался, «охватить его культурно-массовой работой». В переводе на русский язык эта туманная фраза означала регулярные и настойчивые попытки споить Забродова, и не просто споить, а вызвать на соцсоревнование – кто кого перепьет. Илларион сопротивлялся этому натиску уже четвертый день с несгибаемым упорством.
В последние две недели его сильно тянуло к народным песням и эксцентрическим трюкам, и именно по этой причине он вел простую жизнь аскета. Он возобновил свои утренние пробежки и даже увеличил их продолжительность, свел количество выкуриваемых сигарет до полутора-двух штук в сутки и всякий раз, когда в голову начинали лезть посторонние мысли, падал на пол и отжимался до полного изнеможения, которое наступало, увы не сразу.
Илларион отжимался на кулаках и делал вид, что не слышит настойчивого стука, доносившегося из прихожей. Сегодня запойный сосед превзошел самого себя – судя по часам, мирно тикавшим на книжной полке, он барабанил в дверь уже шестую минуту подряд, в то время как раньше его хватало на две, от силы три минуты непрерывного стука.
Илларион позволил себе слегка расслабиться и подумать о том, что произошло. Почему он, уже немолодой и, казалось бы, начисто лишенный детских комплексов человек, всегда умевший очаровать любую женщину, вдруг сделался робким и косноязычным именно тогда, когда все зависело от того, что и как он скажет? Причем речь шла не об интрижке, не о мелком происшествии, которое пройдет и забудется через год – речь шла о Татьяне.
Отжимаясь на сжатой в кулак левой руке, Илларион поймал себя на том, что все-таки думает о Татьяне и, сев на пол, беспомощно
