Проводник смерти

развел руками: на чем, спрашивается, ему поотжиматься еще, чтобы перестать думать?
В дверь продолжали стучать.
– Семь минут, – вслух сказал Илларион, бросив взгляд на часы. – Совсем офонарел, бродяга!
– Открывай, Забродов! – донеслось из-за двери. – Я же знаю, что ты там!
Илларион встал и вышел в прихожую.
– А откуда ты знаешь, что я тут? – с интересом спросил он через дверь.
– Ты что, черт возьми, пьян? У тебя же свет во всех окнах!
– Да, – уважительно сказал Илларион, открывая дверь. – МУР – это серьезно! От МУРа не спрячешься, МУР из-под земли достанет и из-под воды выудит…
– Ну, понес, – проворчал полковник Сорокин, входя в прихожую. – Ты почему не открываешь?
– А у меня депрессия, – искренне ответил Илларион, замаскировав свою искренность шутливой интонацией. – И вообще, мой дом – моя крепость, хочу – открою, хочу – закрою…
Его шутливый тон, похоже, не обманул Сорокина.
Полковник бросил на него быстрый взгляд из-под озабоченно нахмуренных бровей и решительно принялся раздеваться.
– Хмуриться не надо, лада, – сказал Илларион, принимая у полковника пальто.
– Какая я тебе лада? – огрызнулся Сорокин, причесывая перед зеркалом редеющие волосы. – Твоя лада в больнице сидит, врачи ее никак из палаты выманить не могут. Это ты ей скажи, что хмуриться не надо, а я уж как-нибудь сам разберусь, хмуриться мне или плясать.
Он резко дунул на расческу, придирчиво осмотрел ее и спрятал в нагрудный карман пиджака.
Илларион проводил его в комнату, на ходу натягивая рубашку, и усадил в кресло, предварительно сняв с него стопку книг.
– Бумаги-то, бумаги, – проворчал Сорокин, усаживаясь. – Как на школьном дворе в день сбора макулатуры.
– Но-но, – сказал Илларион, – ты полегче! Нашел макулатуру!
– А что? – Сорокин пожал плечами. – Если твою библиотеку переработать, знаешь, сколько рулонов туалетной бумаги получится?
– Мрачно шутишь, полковник, – сказал Илларион, усаживаясь напротив. – Юмор из отхожего места тебе не идет, особенно когда ты в штатском. Что у тебя стряслось?
– Что стряслось… Слушай, а выпить у тебя нет? – с внезапной надеждой спросил Сорокин.
– Нету, – Илларион развел руками. – Я силу воли воспитываю. Насчет выпить – это к Лехе, на третий этаж.
– Это который в одних трусах на лестнице спит? – уточнил полковник.
– Он самый.
– Бесполезно. Я его пробовал разбудить, отморозит же себе все, что можно… Нет, не просыпается.
– Так он что, так и лежит там? – встревожился Илларион. – Слушай, он же на самом деле замерзнет!
– Не замерзнет, – Сорокин махнул рукой. – Его какая-то тетка за ногу в квартиру затащила.
– Жена, – пояснил Илларион. – Есть женщины в русских селеньях… Так что стряслось? Или это служебная тайна? Клянусь, я больше не буду путаться под ногами.
Сорокин тяжело вздохнул, никак не отреагировав на шпильку. Это уже был тревожный симптом, и Илларион отправился на кухню ставить чайник.
– Ты знаешь, – через некоторое время крикнул из комнаты Сорокин, – нам пришлось отпустить Вареного.
Илларион молча, колдовал над заварочным чайником.
– Ты меня слышал? – спросил Сорокин, заглядывая на кухню.
– Этого следовало ожидать, – пожав плечами, ответил Илларион и принялся разливать чай. – Против него у вас ничего нет, правда? Кареева убил Вагин – с целью ограбления, разумеется. Вагина застрелил капитан Нагаев, а Нагаева расстреляли и сожгли те типы, которые потом взлетели на воздух вместе со своим джипом…
– Все это невозможно доказать, – сказал Сорокин, без приглашения подсаживаясь к кухонному столу и обхватывая чашку с чаем ладонями, словно они у него замерзли.
– Все это очевидно, – возразил Илларион. – Вареный устранил всех, кто хоть что-нибудь знал об этом деле. Забудь о нем, Сорокин. Ну, что это за дело? Уголовник, лезущий в политику и по дороге шлепающий слишком любопытного писаку – тоже мне, сенсация. Этим у нас никого не удивишь, и ничего, кроме неприятностей, лично ты с этого дела иметь не будешь. Причем, судя по твоему виду, неприятности уже начались.
– На себя посмотри, – проворчал Сорокин. – Мой вид ему не нравится, видите ли… – Он вдруг хватил кулаком по столу, так что чашки испуганно подпрыгнули, расплескивая чай. – Сволочи! И ведь никак его не ухватить, потому что, кроме набросков статьи, которые этот твой Вагин взял у Кареева, да кареевского блокнота, в котором ни черта не разберешь, у нас ничего нет. Кстати, я так и не понял, почему ты передал нам только ксерокопии, А где оригиналы?
– Понятия не имею, – ответил Илларион, глядя на него чистыми простодушными глазами. – Ты