Проводник смерти

было не разобрать, голоса бубнили что-то неразборчивое.
Осененный счастливой идеей, Илларион присел на корточки и начал один за другим вынимать муляжи книг с нижней полки. Вскоре он нашел то, что рассчитывал найти – одну из двух шарнирных петель, на которых вращалась замаскированная фальшивыми книгами дверь. Когда он убрал книги, голоса стали слышнее. Илларион быстро вернул книги на место, встал и вынул один корешок на уровне своего лица. Слышимость снова улучшилась, и теперь Забродов жалел лишь о том, что нельзя провертеть в деревянной панели дырку, чтобы к звуку добавилось изображение.
– ..у дяди? – поймал он обрывок какого-то вопроса. Голос, задавший этот вопрос, принадлежал не Вареному – слишком уж молодо и подчеркнуто вежливо он звучал.
– У дяди? – переспросил Вареный. Его голос был совсем другим – сытый, с хрипотцой, голос отъевшегося урки, пытающегося сойти за светского льва. – У дяди все, как обычно. Не тебе, Карлуша, спрашивать, как там, у дяди. Ты ведь туда частенько захаживаешь. Правда, я там был в гостях, а ты – хозяин… Тебе виднее, как там Илларион коротко усмехнулся: этот Карлуша бил посланцем из высших сфер, прибывшим проверить, в каком состоянии Вареный вернулся из СИЗО. Значит все шло именно так, как он ожидал.
– Слова, слова, – сказал тот, кого Вареный назвал Карлушей. – Это, Никита Артемьевич, все слова, которые, как нам с вами доподлинно известно, есть пустое сотрясение воздуха. А хозяина интересуют вещи конкретные, осязаемые. Например, что известно этим нюхачам с Петровки?
– Да ни хрена им не известно! – отрезал Вареный. – Чего вы засуетились? Думаете, отработал Вареный? Так ведь, если бы я на вас настучал, мы бы с тобой, Карлуша, сейчас не разговаривали. А если бы и разговаривали, то не здесь, и называлось бы это дело не разговором, а очной ставкой. Я на тебя, Карлуша, зла не держу, ты, хоть и в чинах, а человек подневольный, но поверь, обидно мне слушать такие твои слова. Я человек старой закваски, живу, что называется, по понятиям, а за такие базары по всем понятиям ответ держать надо.
– Ого, – прошептал Илларион.
– Ответить не проблема, – все тем же невероятно мягким тоном сказал Карлуша, – вот только кого ты, Никита Артемьевич, к ответу звать собрался? Слова, на которые ты так обиделся, не мои, а Хозяина А с ним разборки клеить тебе не в уровень.
Наступила длинная пауза. По всей видимости Вареный пытался совладать с бешенством, и Илларион его прекрасно понимал: владелец такого особняка, вор в законе и без пяти минут депутат вряд ли мог обрадоваться такому грубому наезду.
– Так вот, – снова заговорил Карлуша, – Хозяин велел узнать, что у тебя спрашивали, а главное, что ты им отвечал. Очень его этот вопрос интересует.
– Передай, что они ничего не знают, – проворчал Вареный. – Все, что у них есть, это какие-то заметки того писаки – ни документов, ни свидетелей, ни улик.., да у них даже подозрений-то путных нету. Для острастки, надо полагать меня прихватили, из-за той статейки… В общем, лажа это все, так Андреевичу и передай.
– Тише, тише, – сказал Карлуша, – без имен.
– А я у себя дома никого не боюсь, – ответил Вареный. – Да и кто нас тут услышит? Охрана вся на первом этаже…
– Да, – с непонятной интонацией согласился Карлуша, – это очень хорошо, когда дом большой.
Илларион насторожился. Судя по тону, которым были сказаны последние слова, события вступали в завершающую стадию. Это немедленно подтвердилось: за перегородкой послышалась какая-то возня, что-то упало, и Вареный вдруг воскликнул каким-то не своим, высоким и изумленным голосом:
– Ты что?! Ты что задумал, пад…
Он не договорил, потому что там, за перегородкой, раздался негромкий хлопок, и почти сразу – еще один.
Илларион ждал шума падения, но его не последовало.
Вместо этого он услышал быстрые, уверенные шаги, приближавшиеся, казалось, к тому самому месту, где стоял он, приникнув ухом к зияющей в сплошной стене фальшивых книжных корешков щели.
Илларион отскочил от потайной двери и снова нырнул за портьеру, только там, в укрытии, обнаружив, что сжимает в руке картонный муляж. Тут едва слышно скрипнули шарнирные петли, нижний край фальшивой книжной полки прошуршал по ворсистому ковру, и Забродов понял, что он больше не один в кабинете Вареного.
Когда застучали выдвигаемые ящики стола и зашуршала бумага, он позволил себе слегка сдвинуть портьеру в сторону и выглянуть наружу. Человек, рывшийся в столе Вареного, выглядел как герой рекламного ролика. Что именно он рекламировал – зубную пасту, шампунь против перхоти, спортивные тренажеры или костюмы от Пьера Кардена, – было непонятно, поскольку перед Илларионом, судя по всему,