Проводник смерти

вынул из шкафчика недопитую с вечера бутылку и сделал вопросительное движение горлышком в сторону Иллариона.
– Ни-ни, – сказал Забродов. – Я, конечно,» человек русский, но за рулем, как правило, не пью.
– С каких это пор? – недоверчиво хрюкнув, поинтересовался Нефедов. – Ну, хозяин – барин, неволить не буду. А мне требуется, ты уж не обессудь.
Он выпил рюмку и сразу же убрал бутылку от греха подальше.
– А то погостил бы еще, – предложил он, разливая чай. – Все веселее. Веришь, поговорить не с кем, кроме этого дурака хвостатого, – он кивнул в сторону окна, за которым катался по траве совершенно обалдевший от полноты жизни Бубен.
– А мерин? – спросил Илларион.
– А что мерин? Мерин – он мерин и есть, какой с ним может быть мужской разговор?
Илларион фыркнул – Ас Бубном ты, значит, в основном о бабах разговариваешь? – спросил он.
– А о чем с ним, дураком, еще разговаривать? Тем более, я теперь про это дело только разговаривать и могу…
– Как мерин, – вкрадчиво закончил за него Илларион.
– Как мерин, – автоматически согласился Нефедов и тут же, спохватившись, плюнул себе под ноги. – Тьфу ты, вот же язва языкатая! Это еще посмотреть надо, кто как мерин, а кто как жеребец.
– Вот это уже другой разговор, – удовлетворенно сказал Илларион. – А то заладил…
Они допили чай и встали из-за стола. Забродов прихватил свой висевший на гвозде рюкзак и первым направился к дверям.
– Не терпится тебе, – проворчал Нефедов. Ему было немного грустно расставаться с приятелем.
– Не скрипи, Григорьевич, – выходя на крыльцо, откликнулся Илларион. – Свидимся еще. Мне ваши места – как астматику кислородная подушка, я без них не могу. Гляди, еще надоем.
– Надоешь – выгоню, – пообещал Нефедов.
Они обогнули дом справа и свернули за угол, куда Илларион три дня назад загнал «лендровер», чтобы тот не торчал посреди двора – 0-па! – останавливаясь, сказал Забродов. – Вот тебе и уехал. Выздоровел, значит, наш больной.
– М-да, – неопределенно промямлил егерь, глядя на проколотые шины вездехода. – Ну, Колька! Недаром всю их семейку на деревне Козлами кличут. А я, старый дурак, не стал на него протокол составлять. Пожалел, значит.
Задумчиво насвистывая, Илларион подошел к машине и заглянул под капот. Его худшие ожидания немедленно оправдались – аккумулятора как не бывало.
– Хороший был аккумулятор, – сказал он. – Новый. Эх ты, служивый, – добавил он, обращаясь к прибежавшему Бубну. – Из-за таких, как ты, Чапаев погиб. Что, стыдно?
Бубен гавкнул – стыдно ему не было.
– Это он зря, – с угрозой сказал Федор Григорьевич. – Шины шинами, а вот аккумулятор ему боком выйдет. За такие дела лет на пять загреметь можно.
– Ну, это ты загнул, – возразил Илларион. – И потом, мы теперь этот аккумулятор днем с огнем не отыщем. Я бы на месте твоего Кольки бросил бы его в речку, и все дела.
– Колька? Аккумулятор в речку? Ну-ну, – ядовито закивал головой Нефедов. – В одном ты прав – аккумулятора не видать, как своих ушей. Ежели он его уже не продал, значит, как раз сейчас продает, и не у себя в деревне, а где-нибудь подальше. Вот тебе и случай погостить. Пока новый аккумулятор достанем, пока колеса, то да се…
– Извини, Федор Григорьевич, – сказал Илларион. – Я с человеком встретиться договорился. Он старый, волноваться будет. Нехорошо. Может, ты меня подбросишь до Завидова на своем «Урале»? Туда ведь верст пятьдесят, не больше. За полдня обернешься. А я через пару-тройку дней приеду. Машину заберу, в деревню наведаюсь, то да се, как ты говоришь…
Федор Григорьевич неодобрительно хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он отправился в сарай, и через минуту там с треском и грохотом завелся мотоциклетный двигатель. Из распахнутых ворот сарая поплыл слоистый синеватый дым, внутри тревожно заржал мерин, а Бубен разразился заливистым лаем, решив, как видно, что в сарае завелся какой-то страшный зверь.
Мотоцикл рыкнул и задним ходом выкатился из сарая. Это было тяжелое, густо забрызганное грязью, непроизвольно взрыкивающее и кашляющее чудовище с гнутой и ржавой номерной пластиной и коляской, выглядевшей так, словно ею неоднократно прошибали кирпичные стены. Сидевший верхом на этом дымящемся драконе Федор Григорьевич выглядел несколько испуганным, и Илларион понял, почему предложение смотаться в Завидово не вызвало у егеря особого восторга.
– Слезай, Григорьевич, – сказал он. – Дай порулить.
Нефедов с готовностью соскочил с треугольного седла и уступил Иллариону водительское место. Прежде, чем выехать, Забродов доверху долил бак мотоцикла из запасной канистры, лежавшей в багажнике «лендровера» и почему-то