Проводник смерти

ответить так пятнадцать лет назад!
Тарасов рассмеялся с некоторой неловкостью.
– Шалишь, командир, – сказал он. – Пятнадцать лет назад мне бы и в голову такое не пришло. Здоровье, знаешь ли, дороже.
– Можно подумать, что я насаждал дисциплину с помощью кулаков и резиновой дубинки, – с притворной обидой возмутился Илларион.
– Да в общем-то, нет, – сказал Тарасов. – Но почему-то никто не сомневался, что в случае чего можно очень даже запросто схлопотать по шее.
– А сейчас ты, значит, сомневаешься, – заметил Илларион. – Ну-ну.
Игорь снова рассмеялся и сунул сигарету в переполненную пепельницу. Легко поднявшись с табурета, он огляделся, подошел к двери и снял с гвоздя висевшую над ней декоративную тарелку. Он подергал гвоздь, проверяя, надежно ли тот держится в стене, удовлетворенно кивнул и, зацепившись за гвоздь мизинцем левой руки, без видимого напряжения подтянулся четыре раза. Пятого раза не получилось – гвоздь выпал вместе с изрядным куском штукатурки.
– Ну вот, – огорченно сказал Тарасов, – я же предупреждал. Где у тебя веник, командир? Смотри, какое свинство развели.
– Сядь, – сказал Забродов. – Вот так всегда: позовешь человека в гости, а он напьется и давай стены ломать.
Он поднялся, отыскал веник и совок, собрал рассыпавшуюся по полу штукатурку, двумя ударами ладони загнал гвоздь в стену сантиметром выше неопрятной дыры в обоях и повесил на него тарелку, прикрыв безобразие. Тарасов тем временем снова наполнил рюмки и закурил очередную сигарету.
– Давай за старую гвардию, командир, – сказал он. – За профессионалов – таких, как ты.
– Я уже давно не профессионал, – вертя рюмку возразил Илларион. – Я пенсионер.
Тарасов выпил и, морщась от вкуса нагревшейся водки, помотал головой.
– Ну и зря. Уверен, что тебя это не устраивает.
– Меня многое не устраивает, – глядя в сторону, ответил Илларион, – потому я и пенсионер. И вообще, мы ведь, кажется, договорились, что не будем о грустном.
– А где ты видел что-нибудь веселое? – тыча вилкой в кусок ветчины, спросил Тарасов – Расскажи, если не слабо.
– Почему же слабо? Только что, например, я наблюдал, как бородатый дядя подтягивался на мизинце и чуть не уронил на себя стену. Чем не анекдот?
– Провокатор, – проворчал Тарасов – Нет, ты, конечно, молодец. Жалко, что с большим спортом у тебя ничего не вышло.
Некоторое время Игорь молчал, внимательно рассматривая свои руки с крепкими гибкими пальцами.
– Может, и жалко, – медленно сказал он наконец, – а может, и не очень. Дырка в ноге – чепуха, пыль. Я и сейчас мог бы многих за пояс заткнуть, причем одной левой.
– Не сомневаюсь, – вставил Илларион. – Но?..
– Вот именно – «но»… Рассказать историю? Ломали в Марфино старую котельную. Стали трубу валить. Залез работяга с тросом на самую верхотуру, а труба, заметь, старая… В общем, посыпались скобы, застрял он там – ни взад, ни вперед. Впереди, сам понимаешь, только небо, а сзади ступенек нету. Трос свой он с перепугу бросил м сидит, орет… Монтажным поясом, само собой, к верхней скобе пристегнулся, да только радости ему от этого мало: если снизу четыре скобы подряд выпали, то чем верхняя лучше? И, как на грех, все «вертушки» в разгоне… В общем, снял я его оттуда.
– Да, – сказал Илларион, – с этим не поспоришь.
Это тебе не по горам без страховки ползать на потеху почтеннейшей публике. Это, пожалуй, повесомее, чем книга рекордов.
– Вот именно, – подхватил Игорь. – А ты говоришь, пенсионер. У меня в экипаже, между прочим, вакансия имеется. Похлопотать?
– Ха-ха, – сказал Забродов. – Очень смешно.
Староват я, сержант, для таких дел.
– Ну-ну, – сказал Тарасов. – Только не жди, что я тебя стану утешать: какой, мол, ты старый, да побольше бы таких стариков… Я же вижу, в какой ты форме, а такого опыта, как у тебя, наверное, ни у кого и нету…
– Так ведь я совсем по другой части, – ответил Илларион. – Ты что, забыл?
– Не забыл. Просто в данном случае это не имеет значения. И потом, я отлично помню, как ты ребят вытаскивал, когда остальные сами еле тащились.
– Так когда это было…
– Ты опять за свое? Ну и черт с тобой. Нет, я понимаю, конечно: тут у тебя уютно, книжек вон сколько, и ножиками можно побаловаться… Чем не жизнь? Зачем тебе вся эта головная боль: ночей не спать, шкурой рисковать, лезть то в огонь, то в воду…
– Гм, – сказал Илларион и отвернулся к окну, сосредоточенно дымя сигаретой.
Тарасов спохватился, поняв, что наговорил лишнего, и поерзал на табуретке, борясь с неловкостью.
– Извини, капитан, – сказал он. – Похоже, я маленько.., увлекся.
– Маленько, – согласился Забродов,