Проводник смерти

умирать? – резче, чем следовало, спросил Кареев.
Пожалуй, незнакомец все-таки был психом или свихнулся только что из-за очередного скачка доллара.
– Да вы же, Андрей Валентинович! – легко воскликнул незнакомец, ослепительно улыбаясь прямо в лицо остолбеневшему журналисту. – Когда я подошел, вы со всей очевидностью обдумывали способ самоубийства.
Кареев наконец собрался с мыслями и несколько оправился от шока.
– Вот оно что, – медленно сказал он. – Вот оно, значит, как. Не желаете оставить меня в покое, да?
– Спешу внести ясность, – с прежней витиеватостью вставил незнакомец. – Лично мне на вас, простите великодушно, – тьфу! – глубоко наплевать. Что есть вы, что вас нет – мне абсолютно безразлично. Газет я не читаю, сексуальная ориентация у меня самая что ни на есть традиционная, и, насколько мне известно, в родстве мы с вами не состоим. Так что, если бы это зависело только от меня, я бы про вас, скорее всего, даже и не узнал. Но я – лицо, работающее по найму, и обязан выполнить данное мне поручение.
– А как? – с невольным интересом спросил Андрей.
Он понимал абсурдность этого разговора, но, вопреки здравому смыслу, был уверен, что, пока они мирно беседуют, сидя на скамейке, с ним ничего не случится.
– Вы, кажется, решили, что меня послали вас убить? – незнакомец поднял брови и изобразил улыбку. – Ничего подобного. Я должен всего-навсего предупредить вас о возможности подобного исхода. Убедить вас, что с вами никто не собирается шутить.
– На словах? – иронически вставил Андрей.
От сердца у него немного отлегло: этот джентльмен явился для того, чтобы еще раз попугать его, а значит, жизнь продолжалась.
– Слова – это сотрясение воздуха, – сказал незнакомец и положил на колени свой кейс. – Вот, извольте полюбопытствовать.
Он приподнял крышку и продемонстрировал Андрею лежавший на дне кейса большой, какой-то суперсовременный пистолет с кучей всевозможных набалдашников, приставок и даже каких-то линз.
– Я понял, – сказал Кареев, – , вы космический пират, а это ваш любимый бластер.
– Это просто пистолет сорок пятого калибра, – спокойно поправил его незнакомец, – с глушителем и лазерным прицелом. Легкий хлопок – ну, как в ладоши, не громче, – и вас нет. Если мы с вами сейчас не договоримся, я проделаю в вас дырку с помощью вот этой штуки.
– Ах, вот как? – изо всех сил стараясь быть ироничным, сказал Андрей. Честно говоря, вид пистолета впечатлил его гораздо сильнее, чем ему хотелось бы. – Выходит, вы уполномочены вести со мной переговоры?
Незнакомец аккуратно опустил крышку кейса, щелкнул замочками, выдал очередную голливудскую улыбку и вдруг резко сменил тон.
– Слушай, ты, фраер беспонтовый, – глядя в сторону, заговорил он лишенным выражения голосом, – дешевка трехкопеечная, жополиз газетный. У меня дел по горло, некогда мне с тобой базар разводить. Не угомонишься – погасим тебя, как лампочку, без проблем. Это ты бабе своей втирай, какой ты крутой, а я этой туфты от таких, как ты, на три жизни вперед наслушался. Понял меченый, туз дырявый?
– Понял, – сказал Андрей. – Пошел ты на..:!
Он попытался встать, но незнакомец неуловимым движением вернул его в исходное положение, и Кареев внезапно ощутил прикосновение к ребрам чего-то холодного и острого. Он вздрогнул и затих.
– Вот так, – сказал незнакомец. Вид у него по-прежнему был такой, словно он просто отдыхал, вдыхая кислород и разглядывая птичек. – Не рыпайся, петушок. Ты уже дорыпался. А будешь грубить, пеняй на себя. Я уже говорил, что у меня правильная ориентация, но некоторые мои знакомые не прочь подержаться за чью-нибудь чистую попку. У тебя чистая попка, правда?
Сначала ребята за тебя подержатся, а потом, если еще будешь жив, дадут тебе подержать твои кишки. Не пробовал? Говорят, незабываемое ощущение.
– Что ты хочешь? – спросил Андрей, из последних сил борясь с паникой. Томное ощущение дурного сна, навалившееся на него минуту назад, никак не проходило. Конечности сделались ватными, под ложечкой сосало, и он с отвращением понял, что не может контролировать собственный голос. Он трусил, и хуже всего было то, что его собеседник это отлично видел.
– Я от тебя ничего не хочу, рупор общественности, – с холодным презрением процедил незнакомец. – Мне поручили перетереть с тобой это дело, вот и все. Перед тобой простой выбор: быть богатым и здоровым или бедным и мертвым. Расклад такой: ты берешь десять штук и сваливаешь из города.., скажем, на полгода. Через полгода можешь возвращаться и устраиваться обратно на свою фабрику по производству туалетной бумаги. Тебя возьмут, можешь не беспокоиться. Не хочешь сваливать – не сваливай.