Проводник смерти

расследовать это дело? Прости, Андрей, но такого я не ожидал даже от тебя!
– Мне не нравится это «даже», – процедил Мещеряков.
– Врешь, – сказал Илларион. – Я тебе сейчас весь не нравлюсь, со всеми потрохами, но, если хочешь, я возьму слово «даже» обратно. Итак, подобной глупости я от тебя не ожидал. Как ты мог такое подумать?
– А что, черт возьми, я должен думать?! – гаркнул выведенный из равновесия Мещеряков. На них начали оглядываться, и Илларион укоризненно покачал головой. – Что я должен был подумать? – повторил полковник свистящим яростным шепотом, ложась грудью на стол, чтобы Забродову было лучше слышно. – Только не говори мне, что ты пришел поглазеть на развалины! Ну, какого черта ты там делал?
– Это что, допрос? – продолжая веселиться, спросил Забродов.
– Если хочешь, могу организовать и допрос, – сердито пообещал Мещеряков. – На Лубянке, мать твою, в мемориальном полуподвале, где проводил допросы Феликс Эдмундович.
– Ну, чего ты кипятишься? – миролюбиво спросил Забродов. – Я же не виноват, что у твоего информатора непорядок не то с языком, не то со зрением, а скорее всего – с мыслительными способностями. Меня он, видите ли, заметил…
– Да не тебя, – проворчал Мещеряков. – Машину твою он заметил. И не он, а я. Лично я, понял? Машину заметил, а тебя не нашел.
– А, – сказал Илларион и вдруг ухмыльнулся. – Это потому, что я был на самом видном месте.
– Парадоксами развлекаешься? – проворчал Мещеряков и вдруг заорал на все кафе, словно командуя батареей:
– Официант!!!
Забродов ухмыльнулся, все присутствующие, как один, вздрогнули и обернулись, но командный голос полковника возымел действие: в отдалении возникло и стало неторопливо приближаться, лавируя между столиками, некое видение в мятой белой куртке, натянутой на грушевидный, заметно расширяющийся книзу торс.
Судя по усам и короткой стрижке, видение было мужского пола, и Мещеряков досадливо поморщился: он не любил мужчин, занятых в сфере обслуживания, по старинке полагая, что разносить напитки – совершенно не мужское занятие.
– У нас не курят, – неприветливо заявило, видение, приблизившись к столику.
– У вас еще и не обслуживают, – сварливо парировал Мещеряков. – Коньяк у вас есть?
– Нет, – покорно складывая руки на животе, ответило видение.
– Ты куда меня притащил? – набросился полковник на Иллариона.
– Я тебя никуда не притаскивал, – безмятежно ответил Забродов. – Это ты сцапал меня на улице и затолкал сюда. Тебе нужно было о чем-то поговорить.
– Ч-черт, – с чувством сказал Мещеряков. – Принесите сто пятьдесят водки, – бросил он официанту.
– Мне кофе, – все так же безмятежно сказал Илларион. – И учтите, что если вы не вернетесь до Нового года, заказ вам придется оплачивать из своего кармана.
– Переживу, – ответил официант и удалился.
Мещеряков проводил его долгим взглядом, сухо откашлялся в кулак, зачем-то подергал узел галстука, словно тот вдруг начал его душить, и снова повернулся к Иллариону.
– Ладно, – сказал он, – хватит дурака валять.
Рассказывай, кой черт занес тебя на эти галеры. Что это за место, на котором я тебя не заметил?
– Завал, – спокойно объяснил Илларион. – Нас там много было. Просто униформа настолько бросается в глаза, что на лица практически не обращаешь внимания. 1 – Ты хочешь сказать…
– «Центроспас», – сказал Забродов и вдруг смущенно заерзал на стуле, пряча глаза.
– Та-а-ак, – не в силах скрыть изумление, протянул полковник. – Вот так вот, значит… Грехи замаливаешь?
А тебе не кажется, что это попахивает маразмом?
– Грехи? – Забродов перестал ерзать и сел прямо. – Какие грехи? Если за мной и есть грехи, то замаливать их не мне.., да и вряд ли их тогда замолишь.
А что до маразма, так в прежней моей профессии его было гораздо больше.
Мещеряков снова помянул черта и растерянно замолчал, с интересом разглядывая Забродова. Ничего не скажешь, Илларион во все времена умел удивлять, но это уже не лезло ни в какие ворота. «И ведь сказать ему нечего, – подумал полковник, глядя в непроницаемо-спокойное, как у Будды, лицо своего друга, которого он никогда не мог понять до конца. – Потому что по большому счету он прав. Интересы государства – штука скользкая, а Илларион всегда любил, чтобы под ногами была прочная опора.»
– Ну, куда ты лезешь? – сказал он вслух. – Ты же старый!
Забродов только ухмыльнулся в своей всегдашней манере, способной добела раскалить айсберг и заставить черепаху в ярости метаться по потолку.
– Ну и черт с тобой, – сказал Мещеряков. – Чем бы дитя ни тешилось… Я, собственно, только хотел сказать, чтобы