Проводник смерти

и вернулся на диван. Расстегнув сумку, он запустил руку под тощую стопку одежды и достал со дна сумки завернутый в грязную футболку «ТТ». В обойме было восемь патронов – вполне достаточно. Воевать он не собирался. Он вообще не собирался стрелять без нужды, у него было другое оружие – голова и пишущая машинка. Ну, а если это оружие окажется бесполезным, тогда настанет черед пистолета. По крайней мере, часть заплаченных ему за молчание денег он потратил с толком.
Небрежно бросив пистолет обратно в сумку, Андрей дотянулся до телефона и снял трубку. Трубка молчала, словно он по ошибке поднес к уху дверную ручку – телефон отключили за неуплату. «Так даже лучше, – подумал Андрей. – Ну, что я ей могу сказать? А главное, что она может мне ответить? Она ведь так и не успела понять, в чем дело, из-за чего весь сыр-бор… Никто этого не успел понять, кроме, что называется, заинтересованных лиц.
Ничего, это мы поправим…»
Бросив мертвую трубку обратно на рычаги, Кареев решительно встал с дивана и уселся за свой рабочий стол. Он смахнул рукавом пыль с крышки пишущей машинки и бережно снял ее, положив, как всегда, на пол у ножки стола. Черные клавиши с белыми пятнышками литер вдруг показались ему рассевшимися на трибуне стадиона зрителями, которые замерли в ожидании пенальти. Он, Андрей Кареев, стоял сейчас у одиннадцатиметровой отметки, готовясь нанести удар, который решит судьбу матча. Разница была лишь в том, что призом за победу в этом матче была пуля в затылок, а про поражение никто не узнает. Все, кто знал о его участии в игре, уверены, что он давно ушел с поля, хромая и утирая слезы. «Укокошат они меня, – подумал он. – Как пить дать, укокошат, им это раз плюнуть. Что ж, это будет лишним доказательством моей правоты.»
Он нисколько не кокетничал, спокойно думая о смерти, как о неизбежном финале всего живого. Он действительно изменился, и эти изменения не сулили ничего хорошего ни ему, ни тем, ради кого он вернулся в Москву.
Когда Андрей Кареев заправил в машинку чистый лист бумаги и положил руки на клавиши, его соседка из квартиры напротив, все еще мелко дрожа от негодования, закончила набирать номер и в последний раз сверилась с бумажкой, которую держала в руке. Ей ответили сразу.
– Але, – закричала в трубку Инга Тимофеевна, – вы слушаете?
– Не надо так кричать, – ответил интеллигентный мужской голос на том конце провода. – Я вас отлично слышу. Вам кого?
– Мне Антон Антоныча, – сказал вздорная старуха, не подозревая, что называет пароль.
– Я вас слушаю.
– Это вы Антон Антонович?
– Допустим. А в чем дело?
– Меня просили позвонить, когда он вернется. Так вот я и звоню.
– Кто вернется? Что за чепуха? Вы можете объяснить толком?
– Как же, – растерялась пенсионерка. – Как же это – чепуха» Сами заплатить обещались, а теперь чепуха?
– Ах, заплатить? – неизвестно чему обрадовался голос в трубке. – Вас, случайно, не Ингой Тихоновной зовут?
– Ингой Тимофеевной, – немного сварливо поправила старуха.
– Ах, ну да, конечно. Простите великодушно. Теперь, кажется, припоминаю. А сосед у вас, насколько я помню, Иванов Петр Степанович…
– Кареев он, Андрей Валентинович, а никакой не Иванов.
– Ах, да! Господи, совсем закрутился, скоро забуду, как жену зовут. Так он, говорите, вернулся?
– Вернулся. Только ты, мил человек, про деньги не забудь. Это тебе – тьфу, а у меня пенсия маленькая…
– Об этом не беспокойтесь. Спасибо вам огромное…
– Из «спасибо» шубу не сошьешь, – кротко заметила Инга Тимофеевна.
– Совершенно верно, – серьезно согласился незнакомец. – Будьте дома, наш сотрудник сегодня же к вам заедет и передаст условленную сумму. Даже не так. Я, пожалуй, сам к вам заскочу. Часиков в пять вас устроит?
Вот и славно. Еще раз спасибо. Вы оказали неоценимую помощь.., гм, следствию.
Старуха положила трубку и мстительно покосилась на дверь.
– Стрикулист, – выругалась она, обращаясь к своему соседу, и пошла на кухню пить чай с баранками.

Нагаев притормозил напротив пивного ларька и окинул взглядом истоптанную, покрытую полужидкой снеговой кашицей площадку, на которой сиротливо мокли железные скелеты парусиновых зонтиков и неистово потребляли сильно разбавленное водкой пиво всепогодные алкаши. Он без труда отыскал взглядом щуплую фигуру в кургузом пальтишке из дерматина и дурацкой клетчатой шляпе с мизерными полями, из-под которых торчали огромные красные уши и унылый, вечно шмыгающий нос. Обладатель этого набора что-то увлеченно втолковывал своему соседу по столику, уткнув нос в пивную кружку и жестикулируя свободной рукой с такой энергией,