Проводник смерти

Мещеряков в совершенно несвойственной ему манере и одним плавным движением вернулся к столу.
– Ты идешь, полковник? – спросил из прихожей Сорокин.
– Нет, – откликнулся Мещеряков. – Ты иди, а я должен проследить, чтобы Забродов не напился. Он, когда напьется, буйный.
Собиравшийся уходить Сорокин снова возник в дверях.
– Вы с ума посходили, – строго сказал он. – Утихомиривать буйных – это же дело милиции! Тем более, профессиональный праздник на носу.
Илларион засвистел «Наша служба и опасна, и трудра» и сменил коньячные рюмки на водочные.
– Ну, хорошо, – сказал он, наполнив рюмки. – Будем считать, что пантомима, балет и прочие народные танцы закончены. Слушаю тебя, Сорокин. Кому на этот раз я должен свернуть шею?
– Мне не нравится постановка вопроса, – заметил Сорокин, глядя на свет сквозь рюмку. – Послушать тебя, так ты прямо платный киллер, состоящий на жалованье в каком-нибудь занюханном отделении милиции…
– В ГАИ! – выкрикнул Мещеряков, пришедший вдруг в веселое расположение духа.
– Или в ГАИ, она же ГИБДД, – согласился Сорокин. – То-то же я смотрю, что ты весь вечер кривляешься, как начинающая проститутка.
– Гм, – сказал Илларион. Сорокин был очень неглупым человеком и, если отбросить продиктованные дурным настроением сравнения, бил не в бровь, а в глаз. – Ну, извини. Но я же вижу, что ты не просто так пришел, а с задней мыслью.
– Что да, то да, – грустно кивнул Сорокин. – Задняя мысль имеется.
– Вот вопрос: где рождаются задние мысли? – опять вклинился в беседу окончательно развеселившийся Мещеряков. – Подчеркиваю: задние. Где, а?
– Это у кого как, – огрызнулся Сорокин. – В общем, капитан, у меня к тебе вопрос. Может быть, он тебе покажется странным…
– А разве у ментов другие бывают? – снова встрял Мещеряков. – Держит в руках паспорт и спрашивает: ваша фамилия?
– Это тест на умственные способности, – вступился за Сорокина Илларион. – Вдруг ты даже этого не помнишь? Подожди, Андрей, дай человеку сказать. Валяй, полковник, задавай свой странный вопрос.
Сорокин покряхтел, вращая в пальцах рюмку, взглядом заткнул рот Мещерякову, который явно собирался в очередной раз сострить, и сказал, сопроводив слова тяжелым вздохом:
– Черт его знает, как сказать… В общем, у тебя нет знакомых циркачей?
– Нет, – ответил Илларион, не задумываясь. – Это все, что ли? Вот что, полковник, расскажи-ка по порядку, что к чему, и зачем тебе понадобились циркачи.
Своих, что ли, мало?
– Вот-вот, – поддакнул Мещеряков. – Клоун на клоуне, причем не только в милиции.
– Клоуны меня не интересуют, – отрезал Сорокин. – Их и в самом деле теперь развелось столько, что хоть отбавляй. Акробаты, канатоходцы.., ну, я не знаю… спортсмены-гимнасты в отставке, альпинисты всякие, скалолазы… В общем, те, кто не боится высоты и хорошо владеет своим телом.
– Я не подойду? – спросил Илларион.
– А ты согласен? Учти, срок получится солидный…
– Тьфу на тебя! – Забродов замахал руками, а бессердечный Мещеряков мстительно захохотал. – А за что сидеть-то?
– Ты понимаешь, – продолжая вертеть в пальцах рюмку, заговорил Сорокин, – завелся в городе артист.
Чистит богатенькие квартиры, причем исключительно на верхних этажах. Забирается в окно. Просто разбивает форточку, если она закрыта, дотягивается до шпингалетов, и дело в шляпе.
– Элементарно, – сказал Мещеряков. – С крыши по веревке. Весьма распространенный промысел, даже в кино показывали.
– Вот тебе – кино, – сказал Сорокин, выставляя увесистый кукиш. Мещеряков поморщился и отвел кукиш в сторону. – Выход на крышу, как правило, остается нетронутым, точно так же, как и входные двери квартир. Точнее, он их открывает, но только изнутри, на обратном пути, когда уходит с добычей. Мы тоже думали – крыша… Помнишь, в позапрошлый вторник снег выпал? Почти сутки держался. Он тогда как раз квартиру грабанул на двенадцатом этаже, в Химках, кажется.
Сам я там не был, но ребята, которые осмотр проводили, тоже, видать, кино смотрели. Так вот, люк, ведущий на крышу, был взломан…
– Ну, – сказал Мещеряков, – я же говорил!
– На крыше не было ни единого следа, – закончил Сорокин. – Абсолютно ровный снежный покров толщиной в два миллиметра.
– Карлсон, – убежденно сказал Мещеряков.
– Наши сыскари его Мухой прозвали, – криво улыбнувшись, сообщил Сорокин. – Помните, кино такое было – «Муха»? Про то, как мужик в муху превратился.
– Отвратительно, – сказал Илларион, и непонятно было, что именно он имеет в виду: квартирные кражи, совершенные непонятным способом, или нашумевший в свое время