Проводник смерти

иначе я его самого превращу в Муху и пущу в полет с пятого этажа». – А еще те два сержанта из ППС, – продолжал Андрей, – с которых мы втроем штаны сняли. И еще их начальник… Рябцев, кажется?
Сорокин надулся и сквозь зубы процедил неприличное слово. Мещеряков курил, переводя взгляд с него на Иллариона и обратно с видом болельщика, присутствующего на финальном матче.
– Ну, не дуйся, полковник, – примирительно сказал Илларион. – Беда с этими русскими! Как выпьют, так сразу из них начинает патриотизм переть, в том числе и ведомственный.
Мещеряков ухмыльнулся.
– Ты зря хихикаешь, Андрей, – печально сказал ему Забродов, и Мещеряков несколько раз быстро моргнул – похоже, он понял намек, и теперь ему тоже было обеспечено плохое настроение.
– Короче, – сказал Мещеряков, бросив на Иллариона полувопросительный взгляд, – мы водку пить будем или нет?
– Не хочу я с вами пить, – грустно сказал Сорокин. – Я к вам, как к людям, а вы темните. Темнилы вы, разведчики, и больше ничего.
– Ну, полковник, – Илларион схватил полную рюмку Сорокина и подсел к нему поближе, – ну, я тебя умоляю. Рюмочку за папу, рюмочку за маму.., рюмочку за госпожу полковницу…
Сорокин обиженно оттолкнул его руку. Илларион вздохнул и поставил рюмку на стол.
– Извините, ребята, – сказал Сорокин. – Устал я чего-то… А главное, запутался: что мне должно делать, что не должно, что пойдет на пользу, а что во вред…
С Мухой этим… Весь город перетряхнули, всех поголовно, кто может больше десяти раз на перекладине подтянуться…
– Так уж и всех, – вставил Мещеряков. Вид у него был задумчивый и мрачный, и Илларион пожалел, что навел полковника на неприятные размышления – он, как и Забродов, знал очень много людей, которые могли подтянуться более десяти раз.
– Ну, это в переносном смысле, конечно, – согласился Сорокин. – Но мы проверили все места, где кучкуются люди, хотя бы теоретически способные на такие вещи. Турклубы всякие, спортивные общества.., даже клуб бардовской песни.., ну, все, что только можно придумать.
– Значит, не все, – заметил Илларион. У Мещерякова, мысли которого уже некоторое время двигались в параллельном мыслям Забродова направлении, сузились глаза и твердо поджался рот.
– Наверное, не все, – сказал Сорокин. – Вот я и спрашиваю: где бы мне еще поискать?
– Намек понял, – сказал Илларион. Разговор действительно пора было закруглять: прежде, чем посвящать Сорокина в свои подозрения, он должен был кое-что проверить и как следует обдумать сложившуюся неприятную ситуацию. – Я подумаю, посмотрю…
Может, и вспомню что-нибудь. По-моему, этот ваш Муха просто дурак. Людей, которые могут забраться на двенадцатый этаж по железобетонной стене, во всем мире можно по пальцам пересчитать, так что найти его – дело техники.
– Твои бы слова да богу в уши, – со вздохом сказал Сорокин и залпом осушил рюмку. – А у меня гости, – зачем-то сообщил он после паузы. Тон этого сообщения был таким тоскливым, что Илларион, не удержавшись, рассмеялся.
– Гости преходящи, а российская милиция вечна, – утешил Сорокина Мещеряков.
Полковники ушли далеко за полночь. Заперев за ними дверь, Илларион с опаской заглянул в комнату.
Его худшие ожидания подтвердились: громоздившиеся повсюду бумажные бастионы никуда не делись, продолжая возвышаться вдоль стен, а пустые стеллажи взирали на него с немым укором. Трубка пылесоса со щелевой насадкой стояла там, куда ее поставил Илларион, как ружье невиданной конструкции, заряженное и готовое к бою. Илларион взглянул на часы. Было начало второго, и включать пылесос в такое время, пожалуй, не стоило – его утробный вой поднял бы на ноги весь подъезд Забродов пинком загнал пылесос в угол, чтобы не торчал на дороге, и принялся сначала медленно и лениво, а потом все быстрее загружать книги обратно на полки – в конце концов, следовало освободить хотя бы спальное место для себя. Он чувствовал, что в ближайшее время ему будет не до уборки, и поэтому довел дело до конца, расставив все по местам и напоследок затолкав пылесос в стенной шкаф.
Он уже выкурил традиционную сигарету перед сном и забрался под одеяло, когда на столе ожил телефон Забродов коротко выругался, снова вылез из-под одеяла и взял трубку.
– Послушай, – сказал Мещеряков, – что ты имел в виду, когда советовал мне не хихикать?
– Что ты очень глупо выглядишь, когда улыбаешься так, как улыбался в тот момент.
– Кр-ретин… Ты что-то знаешь?
– Я знаю, что хочу спать, – ответил Забродов. – Это, пожалуй, единственное, что я знаю наверняка.
А все остальное нуждается в тщательной и всесторонней проверке.
– Ага, – сказал Мещеряков. – Угу.