Проводник смерти

фонарик.
– А ты куда собрался? – удивленно спросил Муха.
На этот раз удивился Кабан.
– Как это – куда? Проводить, на стреме постоять… ну, и вообще…
Муха немного помолчал, борясь с раздражением. Собственно, этого и следовало ожидать, но присутствие наблюдателя не входило в его планы.
– Слушай… – сказал он, лихорадочно роясь в памяти в поисках имени Кабана. – Слушай, Миша. Я привык работать один. Один, понимаешь? Если бы я хотел свалить, я бы сделал это раньше, не дожидаясь, когда вы за мной приедете. Мне не надо, чтобы ты или кто-то другой столбом стоял у клиента под окошком и смотрел на меня, задрав башку. Так меня непременно кто-нибудь увидит.
И потом, я не могу работать, когда кто-то пялится. Еще сорвусь, чего доброго. Сидите тут и ждите. Сваливать придется по-быстрому, так что нечего тебе бродить вокруг дома. Договорились?
– Н-ну, не знаю, – протянул Кабан, явно не настроенный менять свои планы. – Вообще-то, мне ведено глаз с тебя не спускать…
– Ты не спускаешь, – сказал Муха. – Вот ты, вот я, вот дом, где живет клиент. Ребята подтвердят, что ты пас меня от начала и до конца. Ну, чего ты? Куда я денусь?
– А ты чего? – недоверчиво спросил Кабан. – Что-то мне не нравится, как ты суетишься.
– А если я с восьмого этажа башкой вниз навернусь, это тебе понравится? Ну, будь ты человеком!
Примета у меня такая.., ну, суеверие, что ли. Никто не должен видеть, как я работаю, иначе черт знает что может выйти.
Кабан недовольно пожевал губами, шибко почесал затылок, открыл рот и снова его закрыл, очевидно не в силах принять решение.
– Пусть работает, как знает, – сказали сзади. – Чего ты кривляешься, как целка?
– Не лезь, Кабан, – поддержал другой голос. – Специалисту виднее.
– Добренькие, да? – вызверился Кабан, резко оборачиваясь назад. – Умные, в натуре? А кто, бля, перед Вареным ответ держать будет? Ты? Или ты? Я! Если что, Вареный меня, а не вас, по самые помидоры натянет!
– Да ладно, – уже без прежней уверенности проворчали сзади. – Тоже мне, ответчик за всех выискался. Куда он денется с подводной лодки? Он же не баран, должен понимать…
– Хорош, – сказал Муха. – Кончай базар, Кабан.
Не даешь работать – поступай как знаешь. Вези меня к Вареному или прямо тут кончай, мне побоку. Или я буду работать, как привык, или пальцем не пошевельну.
– Смотри ты, как заговорил, – удивленно протянул Кабан. – Голосок прорезался? Рожки проклюнулись? Забыл, как на полу корчился?
– Не забыл, – спокойно сказал Муха. – Только и ты не забывай, что на моем месте может оказаться кто угодно. Ты, например, если из-за тебя дело не выгорит.
– А он дело говорит, Кабан, – снова сказали сзади.
Пока ты тут права качаешь, время идет.
– Заткнись, я сказал! – рявкнул Кабан и замолчал, впав в задумчивость. Муха наблюдал за ним с брезгливым интересом. Теперь, когда от Кабана требовалось самостоятельное решение, стало отчетливо видно, что он дурак и трус.
– Ну, ладно, братан, – наконец с видимой неохотой проговорил Кабан, выдавив фальшивую улыбку, – уболтал. Только давай без фокусов, о’кей? От меня не спрячешься. Не веришь – спроси у своего Валеры.
– Верю, – сказал Муха и распахнул дверцу. – Не беспокойся, Михаил. Все будет в ажуре. Знаешь, что такое ажур?
Не дожидаясь ответа, он выбрался из машины, пересек световое пятно под фонарем и, придерживая под курткой фомку, скрылся за углом дома.
– Крутой фраер, – сказали на заднем сиденье. – Умыл он тебя, Кабан. Гляди, свалит втихую, хрен ты его потом найдешь. Чего Вареному втирать будешь?
Кабан промолчал, играя желваками, и неторопливо закурил, бросив взгляд на часы, чтобы засечь время.
– Смотри-смотри, – ехидно подковырнул его все тот же голос. – Часика полтора подождем, а там можно и к Вареному: прости, мол, улетел твой Муха в теплые края, к синему морю, за тридевять земель в тридесятое царство…
– Забей пасть, животное, – процедил Кабан, так стиснув зубами фильтр сигареты, что чуть не перекусил его пополам. – Хиханьки ему…
– Да ты чего, в натуре, обиделся, что ли? Да вернется он без базара, куда ему деваться? – пошел на попятную весельчак с заднего сиденья. – С тобой пошутили, а ты надулся…
– Нет, – сказал Кабан, который, похоже, даже не услышал своего собеседника, погруженный в собственные мысли. – Ну его на хрен, этого умника. Давай, Белый, пробегись, посмотри, чего он там.. Береженого бог бережет.
– Докнявался, Белый, – сказал на заднем сиденье другой голос, и разговорчивый Белый, кряхтя и недовольно бормоча себе под нос, безропотно полез из машины. – Автомат оставь, Рэмбо хренов, – насмешливо добавил тот же