Проводник смерти

Эти размышления окончательно расстроили Иллариона: если поначалу он сетовал на то, что не может спустить самого себя с лестницы, то теперь к этим сетованиям добавились сожаления по поводу невозможности отправить самого себя в нокаут. В конце концов он решил держать ухо востро, не предпринимая никаких решительных действий и не вмешиваясь в ход событий: в конце концов, он мог ошибаться и надеялся именно на это. Если все это окажется ошибкой, если цепкий, как бульдог, Сорокин возьмет своего Муху и запрет в Бутырке, можно будет снова пожимать руку Игорю Тарасову и целовать его сестру, не испытывая угрызений совести.., или почти не испытывая. Илларион чувствовал, что вряд ли забудет эту историю до конца даже после того, как все закончится: уж очень давно он не попадал в такое двусмысленное положение.
Пожалуй, даже никогда.
Забродов закуривал третью подряд сигарету, когда в дверцу со стороны пассажира кто-то постучал. Илларион вздрогнул и поднял глаза. В этот момент дверца распахнулась, и в проеме появилось улыбающееся лицо Игоря Тарасова. Илларион уже не меньше десяти раз видел Игоря без бороды, но все равно не сразу его узнал: без пегой шерсти, покрывавшей нижнюю челюсть, лицо его бывшего подчиненного помолодело и сделалось каким-то беззащитным, словно с него сняли одежду.
Разглядывая глубокие складки, которые залегли в углах улыбчивого рта Игоря, Илларион снова вспомнил о времени и подумал, не отпустить ли бороду и ему: она, оказывается, могла скрыть очень многое. Он подавил вздох:
Игорь сейчас был тем самым человеком, видеть которого Забродову совершенно не хотелось – по крайней мере до тех пор, пока история с квартирными кражами и убийством женщины рядом с Белорусским вокзалом не прояснится окончательно.
– Привет, командир! – радостно воскликнул Игорь и без приглашения забрался в кабину, аккуратно переложив букет на заднее сиденье. – Что-то ты не торопишься!
– Еще десять минут, – сказал Забродов, бросив взгляд на часы. – Однажды твоя сестра уже устроила мне нагоняй за то, что я явился раньше времени.
Они обменялись рукопожатием. Илларион против собственной воли обратил внимание на то, что на Игоре новенькая дорогая куртка, а разношенные и вечно нечищенные ботинки сменились тупоносыми сапогами, испускавшими благородное матовое сияние, присущее хорошо выделанной импортной коже. Сжимая ладонь Тарасова, Забродов ощутил твердую выпуклость большого перстня и вспомнил, что Игорь всегда питал необъяснимую слабость к перстням и кольцам. Даже в армии, вернувшись из тяжелого рейда, он мог часами сидеть перед палаткой, истово орудуя надфилем и вытачивая очередную печатку из пулеметной гильзы или снятой с солдатского ремня бляхи. Но времена переменились, и теперь вместо латунной поделки на пальце у бывшего сержанта Тарасова красовался полновесный перстень из белого золота.
– Ну и отлично, – устраиваясь на сиденье, заявил Игорь. – Значит, явимся вместе. Будет, с кем поговорить. Терпеть не могу болтаться среди полузнакомых людей, как это самое в проруби.., и сказал бы что-нибудь, да боишься опозориться. У всех, понимаешь, высшее образование, все о возвышенном толкуют, все между собой знакомы, а ты ходишь между ними – валенок валенком, даром что брат именинницы. Вот так походишь-походишь, глядишь – и уже пьяный, и все на тебя смотрят, как солдат на вошь: чего с него, необразованного, возьмешь? И Таньке неудобно, и самому противно…
– Вот не знал, что ты с комплексами, – заметил Илларион, запуская двигатель. – Нарядился, как президент банка, а сам с комплексами.
– А, это. – Игорь окинул себя неуверенным взглядом. – Что, совсем по-дурацки выгляжу?
– Наоборот, – искренне возразил Илларион, включая указатель поворота и глядя в зеркало заднего вида на неуверенно ползущий по слякоти «москвич». – Выглядишь на порядок лучше, чем раньше. Как будто наследство получил.
Ему было тошно от самого себя, но он словно против собственной воли все время задавал Тарасову наводящие вопросы. «Скотина Сорокин, – подумал Илларион, трогая машину с места. – Заразил меня своими ментовскими штучками.»
– Да какое наследство! – Тарасов махнул рукой. – Это Татьяна на меня наехала: не смей, говорит, являться ко мне на день рождения в таком виде. И вообще, говорит, выбрось эти тряпки и оденься как человек, зарплата позволяет. Я подумал: а что? В самом-то деле, чего я хожу, как бомж? Я теперь парень холостой, неженатый, зарплата и в самом деле позволяет… На что мне, черт дери, копить? Для кого экономить? А так, глядишь, какая-нибудь девушка посмотрит-посмотрит, да и западет – если не на меня, так хоть на новые ботинки.
– Гм, – сказал Илларион. Горячая речь