Проводник смерти

стакана, – виновато предупредил обладатель хриплого голоса.
– Это неважно, – сказал Илларион. – А что у вас с голосом?
– Сифилис в последней стадии, – с готовностью ответил хрипатый, и Илларион как-то сразу понял, почему Игорь Тарасов порой ощущал себя неуютно в компании сослуживцев сестры. Здесь действительно надо было держать ухо востро. – Извините, я пошутил, – продолжал хрипатый. – Это я просто интервью брал на митинге коммунистов и почему-то решил, что могу перекричать мегафон.
– Это он у нас так шутит, – сказал из темноты еще один голос. – Ох, Гена, дошутишься ты когда-нибудь.
Хрипатый Гена с бульканьем плеснул из бутылки в стакан. Илларион задержал дыхание и выпил. В руку ему сунули кусок соленого огурца, на ощупь казавшийся надкушенным. Пользуясь тем, что его лица никто не видит, Илларион брезгливо поморщился и сунул огурец в рот.
– Значит, вы и есть тот глубоко засекреченный тип, которого прячет от нас Татьяна? – снова пристал к нему очкарик. – Вы попали в плохую компанию. Вас окружают акулы пера и барракуды диктофона, которые в считанные минуты оставят от вашей секретности рожки да ножки.
– У меня нет секретов, – сказал Илларион, поскольку просто промолчать было невежливо.
– Звучит как «комментариев не имею», – заметил хрипатый Гена, снова принимаясь звякать и булькать. – Боюсь, Саня, что здесь тебе не посветит.
– А это мы еще посмотрим, – возразил очкастый Саня. Илларион только теперь понял, что тот изрядно пьян. – Итак, начнем от печки. Как вы относитесь к сексуальным меньшинствам?
– Я к ним не отношусь, – мягко парировал Забродов.
– Ответ столь же хрестоматийный, сколь и бессодержательный, – констатировал очкарик. – Надо ли это понимать так, что вы их не одобряете?
– Мне их жаль, – сказал Илларион. – Так же, впрочем, как и вас.
– Почему это вам меня жаль? – опешил очкарик.
– Вы пришли поздравить с днем рождения красивую женщину. Там, в соседней комнате, полно других красивых женщин, танцы, а вы заперлись на кухне и целый вечер глушите водку, курите и пристаете к незнакомым мужчинам с нескромными вопросами.
Хрипатый Гена фыркнул и опрокинул в себя содержимое стакана.
– Отменно, старина, – прохрипел он осипшим от водки голосом. – По-моему, нам есть о чем подумать.
Он где-то прав, а, Саня? Где вы работаете, старина? На телевидении? Мне нравится ваш стиль. Может, возьмете меня к себе? У вас наверняка есть своя программа… а может быть, целый канал? Я слышал, планируется создание нового канала…
Илларион на ощупь нашел на столе пепельницу, потушил сигарету и вышел из кухни.
Игорь Тарасов все еще танцевал с редакционной девицей, которая была уже готова к употреблению, а может быть, только притворялась. Небритый шарообразный субъект доказывал что-то утомленной даме лет сорока пяти, загнав ее в угол под торшером и не давая вырваться.
Иллариону показалось, что он продолжает произносить ту же речь, которую произносил, танцуя с Татьяной. За отодвинутым к стене столом уже не пили и не спорили – там кто-то спал, уронив всклокоченную голову на испятнанную скатерть и отвернув от танцующих обиженное бледное лицо. Форточка опять была закрыта. Илларион испытал ощущение, похожее на кратковременный приступ клаустрофобии, которое, впрочем, тут же прошло.
– У тебя такой вид, словно тебе до смерти хочется, чтобы все мои гости провалились сквозь землю, – сказала незаметно подошедшая сзади Татьяна.
Илларион, не оборачиваясь, накрыл ее ладонь своей.
– Это плохо? – спросил он.
– Наверное, плохо, – со вздохом сказала Татьяна. – Они хорошие люди и делают хорошую газету.., но мне тоже хочется, чтобы они ушли. Видимо, сказывается твое дурное влияние.
– Тогда пусть проваливают в свою редакцию, и делают свою хорошую газету там. Представляешь, какой-то очкастый Саня пытался взять у меня интервью на кухне.
– Что ты ему сказал? – насторожилась Татьяна. – Не смейся, не смейся! Ты его не знаешь. Вы долго разговаривали?
– Недолго, – ответил Илларион. – Не волнуйся, я был сдержан, как сфинкс. Хочешь потанцевать?
– А вот не хочу. Хочу с тобой поговорить.
– Интервью? – Илларион высоко поднял брови.
– Совсем наоборот. Мне нужно что-то тебе рассказать. Что-то очень важное.., а может быть, мне только кажется, что важное. Не сейчас, а когда все разойдутся.
Ты ведь останешься?
Илларион кивнул. Татьяна благодарно чмокнула его в щеку и упорхнула выручать даму, которая почти пала под напором разговорчивого толстяка, затопленная потоком его красноречия. Илларион снова поискал взглядом Игоря Тарасова, но не нашел. Длинной девицы с