Прячась от света

перемены настроения своей спутницы. Эмма взглянула в ту же сторону, поначалу не понимая, на что они смотрят. На краю тропинки в зарослях крапивы валялся маленький дохлый котенок. Женщины застыли как вкопанные и уставились на него. Линдси присела на корточки и осторожно его потрогала.

– Какой-то мерзавец пристрелил его. Гляди! – Она показала на вмятины от дроби сбоку на головке. – Кто мог это сделать? Кто мог застрелить котенка? – Голос Линдси дрогнул.

От ужаса Эмма не могла и слова молвить. Наконец она сказала:

– Это отвратительно…

Эмма опустилась на колени и дотронулась пальцем до крошечной рыжеватой мордочки. Котенок был уже холодный, совсем одеревеневший.

– Наверное, это просто ошибка. Разумеется, никто не стал бы делать этого специально, – пробормотала Эмма.

– Какая такая ошибка? – По щекам Линдси катились слезы. – Или ты хочешь сказать, что кто-то решил, будто это лисенок? Нет! Они должны были видеть, по кому стреляют! Это все она – жуткая черная ненависть, овладевающая всеми все больше и больше, – сказала она, глотая слезы. – Нужно похоронить его.

Они нашли какие-то веточки и возле насыпи у забора выкопали в мягкой земле ямку. Линдси осторожно взяла котенка на руки. Поцеловала его в головку и аккуратно положила его в маленькую могилку.

– Подожди, я принесу цветы, – сказала Эмма.

Теперь и Эмма плакала. Вытирая слезы, она отошла в сторону и сорвала несколько незабудок и какой-то ярко-красный полевой цветочек – он рос среди травы у края борозды. Вернувшись, она увидела, что Линдси что-то шепчет про себя, и, закрыв глаза, стала тихо ждать, пока та закончит.

– Все, – сказала Линдси, поднимая голову.

Эмма подошла ближе, бережно положила цветы рядом с котенком, потом прямо на мягкий рыжеватый мех они насыпали землю. Линдси набросала сверху плоды шиповника и ягоды боярышника и, наконец, положила целую охапку листьев.

– Это знак, – грустно произнесла она, – равновесие нарушилось, и теперь страдают даже невинные.

У Эммы на глаза опять навернулись слезы. Милый крошечный зверек тронул ее сердце. Непонятно, что он делал в поле? Может, где-то неподалеку родилось несколько котят, этот малыш впервые пошел погулять самостоятельно и увлекся охотой. А может, он – чей-то домашний любимец, потерял в темноте дорогу, увидел приближающегося человека и, решив, что это друг, пища от волнения, побежал к нему: ведь все люди, которых он встречал раньше, любили и ласкали его…

Девушки стояли молча, опустив глаза. Потом одновременно развернулись и пошли обратно.

Когда они дошли до ворот дома Лизы, Линдси остановилась.

– Пожалуй, я пойду к себе. Какие мы обе ранимые, когда дело касается кошек!

Эмма кивнула.

– Эмма, помни, что я сказала насчет Майка Синклера. Для твоего же собственного благополучия, – сказала Линдси, дотрагиваясь до ее руки, – пожалуйста.

Эмма ничего не ответила. Она просто стояла и смотрела, как Линдси спускается по аллейке, потом повернулась и пошла в дом.

Она набрала рабочий номер Пайерса, прежде чем осознала, что делает. Он выслушал историю о котенке, и она буквально увидела, как он разводит руками.

– Ты же сама хотела жить в деревне. Бывает, что в деревнях разные идиоты отстреливают любую живность.

– Но не кошек же!

– Надеюсь, такое не часто случается, – сказал он. Они замолчали. Оба думали о Максе и Мин.

– Пожалуйста, Пайерс, ты не мог бы приехать сюда на выходные?

Еще одна долгая пауза.

– Боюсь, что обещать не могу, Эм. У тебя ведь там наверняка есть друзья? На случай, если нужно с кем-то поговорить.

– Есть, – она нахмурилась, – но, Пайерс…

– Слушай, Эм, я постараюсь, договорились? Я тебе сообщу.

И не успела она ответить, как он положил трубку.

Расстроенная Эмма взяла на руки Макса и крепко прижала к себе.

– Пожалуйста, Макс, будь осторожен, – прошептала она, – не ходи в поле!..

– Майк? – Это был епископ. – Что я слышу! Юдит уверяет, будто ты связался с Джоном Даунингом.

Майк заметил, что он слишком сильно стиснул телефонную трубку.

– Да, я и впрямь недавно с ним разговаривал.

– Юдит говорит, что ты слишком много работаешь, Майк, и почти не отдыхаешь. От этого, старина, никакой пользы не будет. Нужно беречь себя, ты же знаешь.

– Но я прекрасно себя чувствую, – ответил Майк, пытаясь скрыть раздражение.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Майк, Юдит считает, что тебе не мешало бы на несколько дней уехать, и я с ней согласен. Тебе надо отдохнуть. Она с удовольствием за тебя поработает, и, если есть какие-то дела, тоже возьмет