Птичка певчая

чьи-то ручонки. Это самый маленький из моих гостей, семивосьмилетний карапуз. Я подхватила его под мышки, подняла вверх и сказала:
– Не обижайся, ничего не выйдет. Мы ведь можем разбить в кровь эти пухленькие щечки…
За спиной мальчугана появляется чья-то тень… Кямран. Как только я опущу малыша на землю, мы столкнемся с ним лицом к лицу.
Итак, спасения нет. Убежать испугавшись мне не позволит гордость. Поэтому, опустив малыша на землю, я повернулась и устремила взгляд на кузена.
– Ступай, мальчуган, иди к братцу Кямрану. Он нежный и изящный, как девушка, и качать тебя будет осторожно, как нянька. Только смотри не шевелись на качелях, а то его слабенькие ручки не удержат тебя, и вы оба грохнетесь на землю.
Я пристально смотрела в глаза Кямрану, ожидая, что он не выдержит поединка и отвернется. Но все было напрасно. Он отвечал мне таким же пристальным взглядом, точно хотел сказать: «Напрасно стараешься, я все знаю!..»
И тут я поняла, что партия проиграна. Я потупила голову и принялась вытирать платком свои грязные руки.
– Развлекаетесь, шалунья, не так ли?.. Ну что ж, сейчас мы посмотрим… Покатаемся вместе!..
Ловким движением он швырнул куртку Мюжгян.
– Эй, Кямран! – раздался голос тетки из окна. – Не будь ребенком! Ты не справишься с этим чудовищем. Она сломает тебе шею!
Ребятишки почувствовали, что сейчас будет нечто забавное, и отступили назад. Мы остались вдвоем у качелей.
– Ну чего ждешь, Феридэ? – улыбнулся кузен. – Может, боишься?
– Этого еще не хватало! – ответила я, не осмеливаясь, однако, смотреть ему в лицо, и вскочила на качели.
Веревки заскрипели, качели плавно двинулись.
Я старалась быть осторожной и, раскачиваясь, только чуть-чуть сгибала колени, сохраняя силы в этом состязании, которое, как я предвидела, будет нелегким.
Скорость нарастала. Дерево сотрясалось, листва трепетала. Мы молчали, стиснув зубы, словно одно только слово уже могло отнять у нас силы.
Опьянение от быстрого движения постепенно охватывало меня, сознание затуманивалось.
На миг голова Кямрана скрылась в густой листве граба. Его длинные волосы рассыпались и закрыли лицо.
– Ну как, вы не начали раскаиваться? – спросила я насмешливо.
– Увидим, кто еще раскается! – так же насмешливо отозвался Кямран.
Взгляд его зеленых глаз, сверкавший из-под растрепанных волос, порождал в моем сердце чувство ненависти, даже жестокости. Я сделала сильный толчок, и качели помчались еще быстрее. Теперь при каждом взлете наши лохматые головы исчезали в листве. Как во сне до меня донесся теткин крик:
– Хватит!.. Хватит!
Кямран повторил:
– Хватит, Феридэ?
– Это надо спросить у вас, – ответила я.
– Для меня нет! После чудесного известия, услышанного от Мюжгян, я никогда не устану.
Колени мои вдруг ослабли, и я испугалась, что веревки выскользнут из рук.
– Мог ли я надеяться, Феридэ… – продолжал Кямран. – Ведь я приехал сюда из-за тебя.
Я уже не отталкивалась, но качели по-прежнему взлетали с бешеной скоростью. Обняв веревки, я сомкнула кисти рук и взмолилась:
– Довольно!.. Слезем… Я упаду…
Кямран не поверил, что мне стало плохо.
– Нет, Феридэ, – сказал он, – или мы вместе упадем и разобьемся, или я услышу из твоих уст согласие выйти за меня.
Губы Кямрана касались моих волос, моих глаз. У меня подкосились колени. Рук я не разжала, но они соскользнули вниз по веревкам. Не подхвати меня Кямран в этот момент, я бы обязательно упала. Но у него не хватило сил удержать меня. Веревки качелей перекрутились. Мы потеряли равновесие и полетели на землю.
Открыв глаза, я увидела себя в объятиях тетки. Она прикладывала мокрый платок к моим вискам и спрашивала:
– У тебя что-нибудь болит, девочка моя?
Я подняла голову:
– Нет, тетя…
– Почему же ты плачешь?
– Разве я плачу?
– У тебя на глазах слезы.
Я прижалась лицом к тетиной груди и сказала:
– Наверно, я заплакала еще перед тем, как упасть.

Через три дня мы все вместе (к нам присоединились тетя Айше и Мюжгян) возвращались в Стамбул. Тетушка Бесимэ, узнав об этом из письма сына, примчалась на Галатскую пристань вместе с Неджмие встречать нас.
В первое время после нашего обручения я всех избегала, и прежде всего Кямрана. А он все стремился остаться со мной наедине, погулять, поговорить. Думаю, что, как и всякий жених, он имел на это право. Но что делать, коль я была самой неопытной и самой дикой невестой, какие только бывают на свете. Стоило мне увидеть, что Кямран направляется в мою сторону, как я, точно вспугнутая серна,