Пустошь

был пробит в нескольких местах, а часть его вообще была сорвана. Основная масса горючего давно вытекла и уже впиталась в песок. Оставалось всего около галлона. Гораций принес из кузова пять бутылок «Будвайзера», вылил пиво на землю и старательно наполнил их бензином. Запалом послужила смоченная в нем же тряпка. Если эти твари снова явятся, он с удовольствием угостит их коктейлем Молотова.

Линда снова отказалась есть. Он отвел ее в тень фургона, усадил на песок и стал осторожно поить, стараясь не терять ни капли — пополнить запасы было нечем. Вливая ей в рот теплую воду, он чуть слышно напевал «Серебряный молоток Максвелла».

Он разделил еду на две части, а потом каждую из частей разложил по дням. Получилось пять. Немного посидев, он снова перераспределил припасы, урезав рационы примерно на треть. Получилось семь. Неделя. Столько им осталось жить. В голове снова раздался шепот. Гораций слушал, чувствуя, как от страха вспотели ладони.

Сидя у могилы брата, он вспоминал. Они всегда хорошо ладили: и в детстве, когда всегда выступали единым фронтом во всех мальчишеских баталиях, и в зрелые годы тоже. Оба были холостяками. В юности судьба разделила их на двадцать с лишним лет, а потом, неожиданно для обоих, соединила вновь. С тех пор они не расставались. После смерти родителей у них почти никого не осталось. Были какие-то дальние родственники в Оклахоме, но Гораций видел их всего три раза. Причем две встречи пришлись на похороны родителей. За долгие годы они с братом притерлись друг к другу. Их жизнь в Санта Розита не отличалась разнообразием, и это вполне устраивало обоих. Потом появилась пустошь.
Теперь Гораций знал, что она не любила райдеров. Постепенно, одного за другим, она прибрала их всех, начав с Хорька и закончив Линдой. Оставался лишь Грантмахер, но здесь, полагал Гораций, дело лишь во времени. Нужно было оставить ее в покое. Пустошь усыпляла. Она заставляла их всех поверить, что ее можно контролировать. И они попались на эту самую старую в мире уловку.

Линда отказалась от ужина. Гораций растерянно стоял перед ней с куском куриного пирога в руке, чувствуя себя разбитым и беспомощным.
— Линда, ты должна поесть.
Покачала головой — «нет».
— Если не будешь есть, ты умрешь еще до того, как появится помощь, — увещевал он ее, как уговаривают капризного ребенка.
— Нет, — сказала Линда.
— Хотя бы кусочек. Всего один кусочек. Ради меня! Пожалуйста!
Линда не двигалась. Гораций потоптался перед ней еще несколько минут, безуспешно пытаясь придумать, как ее уговорить, а потом сдался. Он сам проглотил этот кусок, взял бутылку воды и вернулся к Линде.
— На, — сказал он.
Линда подняла голову и открыла рот. Гораций стал осторожно вливать в него воду.

Он стоял у дверей фургона и рассеянно смотрел на дорогу. «Если завтра не сумею уговорить ее поесть, я убью ее», — подумал он. — «Не стану наблюдать, как она угасает, будто огарок свечи. Не смогу».
Когда стемнело, он поднял Линду на руки и отнес в фургон. Уложив на кровать, он пожелал ей спокойной ночи и вышел. На черном небе висела луна. Ни один звук не тревожил густую темноту. «Может быть, я уже умер?» — думал Гораций. — «А это — загробный мир? Вот ведь как получается: ни тебе ангельского пения, ни шипения масла на сковородах. Пустыня. И тишина».
Гораций вернулся в фургон и улегся в пастель. Заснул он быстро и спал без сновидений.

Утро.
Линда отказалась выходить на улицу. Сидит на кровати, подтянув колени к груди, и смотрит. Удалось скормить ей несколько хлопьев, и то, половина из них вывалилась у нее изо рта, испачкав свитер.
Гораций бесцельно бродил вокруг грузовика. Он готов был вообще не возвращаться в фургон, только бы не видеть ее.
Его мысли вновь и вновь возвращались ко дню катастрофы. Кабина притягивала его, как магнит, и он изо всех сил сопротивлялся. Вместо этого он стал собирать камни.
На маленьком холмике, который он насыпал на могиле брата, Гораций выложил крест. Получилось красиво. Он увлекся и просидел там еще два часа, выкладывая на песке различные геометрические фигуры: квадрат внутри круга, треугольники и ромбы. Когда он закончил, могила брата напоминала чертеж сумасшедшего астролога.

Полдень.
Напоив Линду, Гораций взял один из своих «коктейлей», вышел на шоссе и поджег фитиль. Огонь стал жадно пожирать пропитанную бензином тряпку. Как следует замахнувшись, Гораций швырнул свой снаряд прочь. Стекло с треском разбилось, и асфальт вспыхнул, словно маленькое огненное озеро. Гораций стоял и с жадным любопытством наблюдал, как растекаются во все стороны языки пламени.
Огонь пробудил в нем воспоминания. Ведомый ими, Гораций предпринял