Пустошь

горело ни одной лампы. Сильно пахло бензином. Майкл несколько раз повернул ключ, но двигатель не заводился, а, тем временем, машина ехала все медленнее. Стрелка спидометра спустилась до сорока пяти.
— Я не верю в это, — тихо сказал Майкл. — Просто не верю.
Как завороженный он наблюдал за приборами.
— Что случилось? — вдруг спросила Анна.
Сорок миль в час. Тридцать пять.
— Что происходит? Мы останавливаемся?
Двадцать пять.
На Майкла навалилась апатия. Он сидел молча, сжав руль так, что пальцам стало больно.
Пятнадцать. Одна из лампочек на пульте замигала. Раздался предупреждающий сигнал.
— Нет! — закричала Анна. — Нет! Нет, нет, нет!
Десять. Пять. «Сабурбан» медленно выкатился на дорогу. Майкл автоматически повернул руль, выравнивая его. Запах бензина стал невыносим.
Три. В тускнеющем свете фар можно было различить маленькие камушки на обочине. Майкл выключил дополнительные огни.
Анна больше не кричала. Она плакала, закрыв лицо руками.
Одна. Стрелка спидометра опустилась и застыла. Через пару секунд остановился и «Сабурбан».
Над горами величественно парила огромная луна.

Несколько секунд ничего не происходило: машина стояла посередине дороги, немного повернувшись вправо, освещая слабым светом фар черноту асфальта. Люди застыли в кабине, словно каменные статуи, а вместе с ними, казалось, застыло само время.
Неожиданно Майкл ударил кулаком по рулю и выскочил в темноту. Нехотя скрипнула боковая дверь, потом послышались тихие ругательства.
Анна сидела, не шевелясь, и смотрела на необыкновенно большую луну.
Сзади что-то звякнуло.
Она медленно, словно сомнамбула, протянула руку к передней панели и взяла телефон. Он больше не звонил. На светящемся экране рядом с пиктограммой будильника мигали цифры «8:32 PM». Так же медленно она положила его в карман и снова застыла. Звуки: тихое позвякивание, бормотание, скрипы — доносились откуда-то издалека. Они ничего не значили. Может быть, она вообще не слышала их.

Майкл обошел машину, открыл капот и стал что-то крутить в недрах двигателя.
Это просто дурной сон. Из открытой двери потянуло сухим холодом.
Он вернулся в кабину, вставил ключи в замок зажигания и повернул. Закрутился стартер. Двигатель захрипел, будто забился в агонии, и завелся. Притухшие огни фар стали ярче. Майкл откинулся на спинку кресла, достал сигарету и поджег ее от прикуривателя.
И снова весь мир наполнился молчанием и неподвижностью, только изредка мелькал крошечный огонек сигареты. Докурив, Майкл выбросил окурок в наступающую ночь.
— Мы заглохли, — сказала Анна. — Эта машина, эта твоя уникальная машина просто… Взяла… И заглохла.
Она всхлипнула.
— Как старый уличный хлам.
Майкл пропустил ее слова мимо ушей. Он повернулся.
— Какого хрена звонил этот телефон? Здесь нет связи! Почему он звонил?!
Впервые с момента аварии, Анна пошевелилась и посмотрела на него.
— Будильник, — сказала она.
— Что?
— Будильник. Звонил будильник.
— Будильник?
Пораженный до глубины души, Майкл замолчал. Будильник. После всего. Столько предосторожностей. Мелочей… Будильник.
— И какого хрена звонил будильник?
— Майкл…
— Зачем ты поставила этот чертов будильник?
— Майкл.
— Зачем? — он кричал.
Анна вздрогнула, будто ее ударили, и неожиданно тоже закричала, вцепившись руками в сидение.
— Я ошиблась! Ясно? Эти чертовы АМ и РМ! Я перепутала! Он должен был прозвонить в восемь утра!
— А он прозвонил сейчас!
— Да!
— Прекрасно! Отлично!
— Майкл!
— Черт!
Анна снова заговорила тихо.
— Майкл, это уже не важно.
— Прекрасно!
— Это все равно случилось бы!
— Черта с два!
— Дело не в…
Он развернулся к ней и глаза его горели.
— Я знал, что из-за тебя попаду в неприятности! Знал! Все время себе говорил об этом!
Он отвернулся.
— Дурак! Сентиментальный идиот! Связался с этой помешанной! Этой трусливой бабой! С…
Анна распахнула дверь и выскочила из машины.
— Эй, ты куда? Стой!
Майкл выбрался из машины и бросился вслед за ней. Анна быстро шла по шоссе, освещенная огнями «Сабурбана».
— Вернись!
— Я не хочу тебя видеть! Ты жалкий и отвратительный!
— Черт, да постой же ты!
Анна не ответила.
Майкл остановился.
— Ты права, — сказал он.
Анна тоже остановилась и повернулась к нему.
— Это не важно, — сказала она. —