Путь изгоя

кровати поверх покрывала полностью одетый. Не реагируя на стук, продолжаю тихонько мурлыкать старую песенку. Мне просто не интересно, кто там за дверью. Повторный стук более настойчив. Игнорирую и его. Не помогает. Тихонько прикрыв дверь, моя гостья входит в комнату. Лилина? Что она здесь делает? Удивление слегка колыхнуло серую пелену безразличия. Ленивый взмах рукой долженствующий изобразить приветствие. Еще одно ленивое движение в сторону кресла понято верно.
  Некоторое время Лилиана молчит.
  — Тебя давно не видно, — начинает она, пропустив приветствие, — что-то случилось?
  — Многое, — вяло откликаюсь я, по-прежнему глядя в потолок.
  — Я знаю про наказание…
  Смотрю на девушку, слегка склонив голову.
  — Катарина рассказала, — поясняет она, правильно поняв вопрос. Теперь понятно, как она прошла на территорию Академии.
  — Ты не похож на себя, — продолжает Лилиана после недолгого молчания.
  — У меня убили друга.
  — Ты…
  — Убили еще и потому, что он был моим другом. И я ничего не смог сделать, — эмоции не пробиваются через «Интегум», голос сух и спокоен. — Вся моя гребаная сила, которой я гордился, оказалась пшиком. Я сам оказался дерьмом не способным вытащить товарища.
  — И ты упиваешься своим горем, забыв про всех остальных, — я не могу понять интонации, звучащие в голосе девушки, — знаешь, может быть для тебя это будет новостью, но именно для этого и существуют друзья. Чтобы было кому разделить с тобой горе.
  — Друзья, да?
  — Да! Друзья! — теперь в голосе откровенная злость. И горечь. — У тебя в этом городе есть еще как минимум один друг! Который за тебя переживает! Но какое тебе до него дело, правда? Собственные страдания — все, что тебя интересует!
  Чужие эмоции пробивают «пелену безразличия» снаружи. Я даже сажусь на кровати, чтобы лучше видеть девушку.
  — Я беспокоюсь за тебя. Обвинить в ведьмовстве можно кого угодно, а мне бы не хотелось, чтобы ты повторила судьбу Ги. Мне будет приятнее знать, что ты жива и здорова, пусть даже и не со мной, чем смотреть на твой обезображенный труп.
  — Вот как?! — похоже, Ли завелась, и так просто ее уже не утихомиришь, — ты, значит, решил, что так будет лучше?! Просто вычеркнул из жизни, и все. А ты не хочешь спросить, чего хочу я? Нет, конечно! Какое тебе до этого дело! Ты просто слепой самовлюбленный осел, Даркин Кат!
  Дверь хлопает, и я опять остаюсь один. Поговорили, называется. Хотя, надо признать, с этой точки зрения я на проблему не смотрел. Может быть, я действительно самовлюбленный осел, и думать нужно о живых, а не о мертвых? Может быть.
  Первым делом стряхнуть остатки меланхолии и привести себя в порядок. Проснувшееся сознание берет эмоции под контроль. Пелена безразличия «Интегума» потихоньку возвращается на свой нормальный уровень. Совсем она уже никогда не исчезнет. Боль так и будет заперта внутри, но не уйдет. Одно из проклятий абсолютной памяти. Несколько минут привыкаю к ощущению мира вокруг. Теперь я почти в норме. Просыпается совесть. Перед Ли нужно извиниться. Это бесспорно. Только как-то страшновато. Может быть сначала письмо послать, и букет? Стоп. А тут вообще принято дарить девушкам цветы? Не хотелось бы попасть впросак. У кого бы выяснить?
  Впрыгиваю в сапоги и выбегаю из комнаты. Ни Виссы, ни ее соседки дома нет. Плохо. Выбегаю на улицу. Ага, знакомая фигура!
  — Ну-ка, староста, стой. Ты-то мне и нужна! — кажется, я ее напугал, иначе с чего бы Катарине вжиматься в стенку и становиться такой же белой? — девушкам цветы дарят?
  — А… Э… А… — так, понятно, здесь я ничего не узнаю. О, идея! Срываюсь с места и несусь в сторону главного корпуса. Клавикус всегда все знает, и с ним можно не говорить полунамеками, выясняя очевидные вещи.
  Крист ней-Самлунг развалился в кресле, наблюдая за метаниями дочери. «Все-таки талантливый человек этот Даркин — привести Лили в такую ярость еще никому не удавалось» — настроение у библиотекаря сегодня было добродушно-философское.
  — … это оскорбление… сволочь… никогда больше ни слова — периодически выхватывало ухо из темпераментного монолога девушки.
  Взгляд упал на причину такого негодования. Остатки шоколадной скульптурки были разбросаны по комнате.
  — …этот тон… да как он только посмел… «Жду» видите ли…
  — Ты уверена, что он хотел тебя именно оскорбить? — ругань дочери начала слегка утомлять.
  — А что, это можно понять как-то иначе? — Лилиана переключила свой гнев на отца.
  — Кто знает? — прошибить спокойствие старого убийцы не так-то просто, — Даркин все же не обычный молодой человек. Да и вообще, возможно, не человек.
  — Что ты хочешь сказать? — в голосе