Путь изгоя

и делаю в них отверстия для шнурка. Протягиваю их товарищам.
  — Верхние побольше — для мальчиков, нижние — девочкам.
  — А тебе? — Элеонора, добрая душа.
  — А мне вот это, — выламываю небольшую чешуйку ближе к хвосту, — ее магия тоже не берет. Очень символично получится.
  — Спасибо за подарок, — кивает командир, — а теперь разобрали рюкзаки и двинулись. До темноты нужно отойти как можно дальше. Подбираю посох, рюкзак и догоняю товарищей.
  Шли ускоренным темпом пока совсем не стемнело. На небольшой полянке возле ручья Альвин объявил привал. Гален сходил за водой, мы с Рохом набрали дров и вот уже девчонки заваривают какой-то чай из трав. Галеты армейского рациона оказались очень питательны. Мне хватило одной пластинки. Элеонора половину отдала Торусу. После ужина командир обошел лагерь, ставя защиту. Уверял, что дежурства не потребуются — магия и предупредит и задержит незваного гостя. Подлечив рану и надев новую рубашку, я наблюдал как Катарина (Сама вызвалась!) штопает пострадавшую в бою куртку. Идиллия!
  — Даркин, я все хотел спросить, — Альвин взглянул на меня поверх костра, — Если ты не любишь убивать, то почему всегда настаиваешь на дуэли до смертельного исхода?
  Сытый желудок и романтическая атмосфера настаивают на мирный лад, почему бы не ответить?
  — Меня бесит манера всяких дворянчиков хвататься за шпагу по поводу и без, оправдывая это мифическим оскорблением чести. Если ситуация недостаточно серьезна, чтобы умереть за свои убеждения, то не стоит и хвататься за шпагу.
  — Почему мифическим? Честь превыше всего! — возмутился но-Рох.
  Зря он затеял этот разговор. Я начал потихоньку заводиться.
  — Где-то читал красивое определение: «Честь — это то, что ты сам знаешь о себе». А местные «благородные» могут лгать под присягой, говорить за спиной гадости, насиловать крестьянок или забить до смерти простолюдина за то, что недостаточно низко поклонился. А тот даже ответить не может! Какое у вас наказание за нападение на дворянина?! И вот эти выродки хватаются за шпагу, потому что ты, видите ли, оскорбил их слишком пристальным взглядом!
  — Да что б ты понимал, чужак! — Альвин вскочил на ноги. Кулаки сжаты, — это их крестьяне! Лорд имеет право!
  — Альвин, заткнись! — опешил не только я. Тихий и спокойный Гален рычал не хуже крайса! И как-то сразу стало заметно, что Гален на полголовы выше и гораздо шире в плечах — Или ты думаешь, что Альмерский бунт начался потому, что крестьянам скучно стало? Знаешь, когда у меня проснулся дар? Когда нас заживо похоронили в старой шахте! Всю деревню, не разбирая правых и виноватых! Только за то, что возразили против права лорда насиловать и калечить наших девчонок! Знаешь, что такое смерть от удушья, а благородный? Там остались мои друзья и родные! Сестра была младше ее! — кивок на сжавшуюся в комочек Элеонору, — я был счаслив, когда мой топор раскроил череп старшего из сыновей но-Торнхила! Я смеялся, руша стены замка! Я был счаслив от того, что эти ублюдки больше никому и никогда не причинят боль. Хотя, что ты можешь об этом знать? Знаменитая банда Хальдорского леса — это те, кто вышел из шахты возле Альтмера. Что, этого ты об Альмерском бунте не знал?
  — Знал. — Голос Альвина сух и безжизнен, — во время Альмерского восстания я и получил рыцарскую цепь.
  — Что, резал крестьян и насиловал пленниц? — вскинулся было успокоившийся Гален. И тут же покатился от мощного удара в челюсть.
  — Хватит! Прекратите! Сейчас же! — Катарина встала между парнями. На глазах слезы.
  Кажется, подействовало. Альвин разжимает побелевшие кулаки и садится на место.
  Порывшись в рюкзаке, перебрасываю ему флягу.
  — Выпей, успокойся. И расскажи. — Чувствую, не все так просто. И не должно быть недоговоренностей в таком деле.
  Глотнув, Альвин закашлялся. Еще бы! В местном самогоне градусов сорок пять — пятьдесят. Я его больше для дезинфекции брал, хоть и на вкус он весьма неплох. Сделав еще один неслабый глоток, но-Рох кинул флягу обратно и заговорил.
  — Да, я убивал крестьян. Убивал без сожаления. Объясни мне, Гален, почему, разрушив замок но-Торнхилов, бунтовщики пошли дальше?
  — Не знаю, — буркнул здоровяк, — Меня с ними не было.
  — Толпа обезумела от крови. Мне хватило одного селения, разрушенного восставшими, чтобы убивать их не чувствуя угрызений совести. Как животных. Даже животные не делают такого. А ведь это были такие же, как они — крестьяне!
  — А цепь? — задал я наводящий вопрос.
  — Девчонка одна. Прирезала благородного. — Короткие рубленые фразы и абсолютно безжизненный голос выдавали насколько трудно дается рыцарю рассказ, — Тоже решил поразвлечься. Не вышло. Казнь устраивать не стали.