Путь к золотому дракону

А? Что скажет твоя милость?
Моя милость крепко держала Эгмонта за рукав и подбирала правильные аргументы.
— Поклон тебе, пан Богуслав, и вечная моя признательность! — начала я правильно, но вот с продолжением были проблемы. — Таких, как ты, рыцарей теперь уж и не сыщешь: и лицом ты пригож, и духом отважен, и вежество знаешь, как подобает…
— Это да, — скромно согласился пан Богуслав. — Что есть, то есть.
— Так вот, пан. — Я значительно посмотрела на шляхтича. — Надобно тебе знать, во-первых, что спутник мой сам роду знатного и в родстве состоит с хенгернскими баронами. А ведет он себя непотребно не по злому умыслу, а единственно из неразумия… — Эгмонт подавился тем, что хотел сказать, а я злорадно продолжила: — Видишь ли, пан рыцарь, он магикус не из последних, и, спасая меня от лютых врагов, сотворил волшебство, на которое истратил все силы и все вежество. Сейчас он как дитя неразумное. Сам суди, твоя милость, уместно ли шляхтичу за такое саблей карать? А по благородству твоему должен ты его простить! И никак иначе!
Пан Богуслав открыл было рот, подумал и закрыл. Было видно, что ему смерть как хочется подраться, тем более — за прекрасную панну из рода Леснивецких. Может, он рассчитывает на княжескую благодарность? Как же, два раза и с горкой…
— Так неужто ты, панна, и впрямь хочешь, чтоб я его простил?
— За-ради меня, пан Богуслав! — упростила я задачу. — Единственно за-ради меня!
Пан Богуслав посопел, принимая трудное решение, и торжественно кивнул. Даже перо цапли на его шапке колыхнулось особенно значительно.
— Так тому и быть, панна! Доброе у тебя сердце! Пускай живет твой магикус! Но прощенья пускай попросит прямо сейчас!
Шляхта облегченно выдохнула и застучала кружками по столу.
Вряд ли Эгмонт согласился бы целовать мне ноги, даже будь они не такими грязными. Мы сошлись на усеченном варианте извинений. Я мотивировала это девичьей скромностью: княжеским родственницам не полагается демонстрировать голые ножки в корчмах. «Не обнажай в корчме», — мелькнула цитата из стародавней эльфийской поэмы. Аргумент был весомый, и пан Богуслав капитулировал.
В знак примирения он потребовал еще вина — «и получше, для панночки!» — тут подоспели заказанные раньше колбаски с капустой, а в углу заиграла скрипка. Веселье пошло полным ходом, только Эгмонт, временно произведенный в неразумные, злобно ковырял ножом свою порцию колбасок.
Поросенок перекочевал на середину стола. Панство — как я поняла, не такое уж и сановнее, так, мелкие шляхтичи из застянков — принялось козырять обходительностью. Как это делается, оно толком не знало, так что пан Богуслав быстро захватил инициативу в свои руки. Он подсел ко мне, взялся подливать вина в кубок и одобрительно смотрел, как я расправляюсь с добрым ломтем поросятины. Подгиньское королевство — это вам не Западные Земли, корсетов тут и в страшных снах не видали, а местные красавицы, как правило, обладают хорошим аппетитом, бойким нравом и тяжелой рукой. Такая если даст пощечину, то звон будет слыхать до самой Черной горки. А голубиный нрав, надо думать, предполагает способность не дать в морду прямо на месте, а припомнить после, при случае.
Поросятина была выше всяческих похвал. Правда, вместо вина я предпочла бы молоко, но говорить об этом пану Богуславу было несколько неразумно. Фэйри есть фэйри, и вряд ли на Даркуцком кряже они неожиданно пристрастились к березовому соку.
Пан Богуслав, как и полагается учтивому рыцарю, развлекал меня разговорами ни о чем, но было видно: как только поросятина закончится, он непременно задаст много интересных вопросов. Например, к какой ветви рода Леснивецких изволит принадлежать высокочтимая панна? Или, того хуже, а чего это вдруг высокородная девица разгуливает в неподобающем виде и с неподобающей свитой, состоящей, заметим, исключительно из мужчин?
От отчаяния я даже придумала захватывающую историю о том, как злые люди похитили меня из родного дома (люди были злые, но приличия блюли, так что со мной похитили и гувернантку). На помощь мне пришли, естественно, благородные Сигурд и Эгмонт; одолев врага в кровавой схватке, они все же не смогли спасти несчастную наставницу, и та скончалась у нас на руках, заповедав доставить меня до каких-нибудь родственников…
Но, внимательно поглядев на пана Богуслава, я решила, что он еще недостаточно пьян, чтобы поверить в этот малохудожественный бред.
Собственно говоря, ситуация складывалась довольно забавная — если, конечно, смотреть на нее со стороны. Несколько недель назад, на пути к Конунгату, мы выдавали меня за даркуцкую княжну, отчаянно надеясь, что никто не раскусит этого обмана. А сейчас никто не сомневается