Путь к золотому дракону

Эгмонт.
Я вопросительно приподняла бровь:
— Разве я сказала «сегодня»?
Рихтер задохнулся от возмущения. Сдается, у него было не так много опыта общения с женщинами, иначе он раскусил бы меня уже давно. Все было так, как и объясняла мне Полин. Нужно запросить несоразмерно большой кусок, чтобы потом, когда ты получишь то, что тебе на самом деле было надо, это выглядело бы как победа с его и уступка с твоей стороны.
— Яльга, вы… ты… это просто нечестно!
Я смутилась. Неплохо было бы покраснеть, но до этого уровня мастерства мне было еще далековато. Потом подошла, подергала Эгмонта за рукав и сказала:
— Знаешь… наверное, я была неправа. Давай так: сегодня и завтра готовишь ты, а посуду буду мыть я. Идет?
Стоит ли говорить, что Эгмонт согласился в два счета? Правда, побухтел для порядка.
Таким образом, к возвращению Сигурда мы решили целых две проблемы. Во-первых, твердо установилось, кто готовит, а кто моет посуду. Во-вторых, мы неожиданно для обеих сторон перешли к другому стилю общения. По крайней мере, стали обращаться на «ты». С оборотнем в этом смысле у меня с самого начала не было никаких проблем, а вот скажи мне кто еще неделю назад, что я до хрипоты буду спорить с собственным деканом, кто пойдет мыть посуду…
Надо сказать, что предыдущую неделю вопрос наименования и обращения не то чтобы стоял ребром, но постоянно присутствовал. С одной стороны, после клятвы на холме мы все трое стали друг другу более чем близки. С другой же — обращаться к магистру по имени несколько… хм… непривычно. Да и вообще, обращение на «вы», весьма удобное в городе, в лесу как-то удивительно быстро становится досадной помехой. С Сигурдом, как сказано выше, никаких вопросов не возникало, но мы с Эгмонтом долго и вдумчиво ходили кругами, пытаясь решить эту проблему, а для начала понять, решаема ли она в принципе. Я ждала, когда перейти на «ты» предложит он — как старший и по званию, и по возрасту. Он ждал, когда предложу я — по праву женщины. Сигурд, надо думать, ждал, когда два представителя весьма недальновидной расы закончат наконец пудрить друг другу мозги.
Но не зря говорят, что этикет придуман для того, чтобы отражать реальное положение дел. Нынешняя я, вероятно, немногим отличалась от той меня, что жила в Межинграде и бегала на лекции по разнообразным предметам. Зато нынешний Эгмонт был совсем не то же самое, что межинградский магистр Рихтер. Бесспорно, он остался все тем же язвой и занудой, но это был свой, практически родной человек, в отличие от застегнутого на все пуговицы магистра. Сложно было сказать, в чем именно это выражалось, — уж явно не в небритости и общей помятости. Прежний Рихтер, полагаю, жестко держал дистанцию в любом виде и в любых обстоятельствах. А этот — нет.
И мне это нравилось гораздо больше.
По крайней мере, вопрос, возникший было наутро после нашего побега, никогда больше меня не волновал.
Итак, Сигурд вернулся с рыбой, и Эгмонт в очередной раз блистательно доказал, что не бросает слов на ветер. Уха была превосходна. Я, коварно усмехаясь, вымыла котелок в реке.
Весь следующий день мы шли вдоль этой речки, и ельник понемногу сменялся сосняком. Почва под ногами становилась все тверже, мох отползал, сменяясь травой, а вечером Сигурд опять отправился за рыбой. Рихтер, ничуть не возмущаясь, приготовил уху повторно, а я подумала, что Полин все-таки была права. Есть случаи, когда заявить о своих притязаниях прямо означает сгубить все дело на корню.
Восьмой день нашего путешествия прошел по накатанной колее. Вечером, когда мы устроили привал, я ненадолго отлучилась — вернувшись же, увидела, что волкодлак обреченно подхватывает ведро и отправляется к реке за водой, а Эгмонт уже привычно потрошит рыбу.
— Только не уху! — не своим голосом завопила я.
Эгмонт малость смутился, а до меня, кажется, стало доходить.
— Слушай, надежда эльфийской кулинарии, ты что вообще готовить умеешь?
— Я же говорил, — обиженно ответил Рихтер. — Уху. Что, разве не вкусно? Сама добавки просила!
— Просила, — согласилась я. — Позавчера. Но позавчера уже прошло, а ты не говорил, что умеешь готовить только уху!
Обрадованный Сигурд, поняв, что ужин, возможно, чем-то разнообразят, убрал ведро с глаз подальше под кустик.
Есть хотелось. Разделанная сырая рыба вопияла. Желудок сосредоточенно внимал. И тут меня осенило:
— Слушай, можно же сделать по-другому. Сигурд, глина здесь есть?
— Есть, — настороженно ответил оборотень.
Я тем временем вспоминала, как Хельги с Генри готовили рыбу в Треугольнике.
— Тащи ее сюда. Эгмонт, все, что тебе нужно, — это посолить рыбу, замазать ее глиной и запечь в углях. А мы, пока светло,