Путь к золотому дракону

проверить свою догадку. Я начертила знак, вытащила из ухоронки свою сумку и извлекла оттуда конспект по общей магии. Сигурд, уже попытавшийся выбить дверь плечом, с удивлением наблюдал, как я поспешно пролистываю тетрадь в поисках нужной лекции. Так… Эгмонт, кажется, захватил с собой Эйлеровы стержни?
Рихтер колдовал рядом, чертя пальцами на стене какие-то знаки и нараспев бормоча явно эльфийское заклинание. Я тем временем достала из его сумки специальную палочку, зачитала по конспекту чародейскую формулу и провела палочкой по двери крест-накрест.
Темный коридор озарило фиолетовое сияние. Светилась дверь, светился косяк, светились петли. Светилась стена, от которой Эгмонт отпрянул так проворно, будто оттуда вот-вот должна была высунуться змея. Пол и потолок источали синий свет, а видневшаяся позади главная дверь — красный.
— Мрыс эт веллер келленгарм! — выразил общее мнение волкодлак.
— Ан керворт, — согласилась я. Новое выражение, что бы оно ни означало, пришлось мне по вкусу.
— Предупреждать же надо! — прошипел Эгмонт, едва восстановив дыхание.
По справедливости, предупреждать нужно было тем, кто запер нас снаружи, но они отчего-то совсем не собирались этого делать. Насколько я могла судить, кто-то из тройки наверняка уже телепортировал в том же направлении, что и хозяин этой лавки. Теперь все зависело от того, сколько времени уйдет на переориентацию телепортов. Успеем мы что-то придумать или нет? Если нет, придется прорываться с боем…
Вот интересно, а Сигурда можно запихнуть в нашу ухоронку? Правда, с другой стороны, кто же его оттуда потом достанет…
Подумав о Сигурде, я вспомнила, как легко мне удалось проникнуть в его камеру, — а ведь она-то наверняка была защищена!.. Я покосилась на Эгмонта и быстренько подошла к стене, уперлась в нее ладонями, закрыла глаза и старательно представила себе внутреннее убранство банка. С гномами договориться проще, чем с ковенцами, а своих они не выдают.
Я сделала шаг, твердо уверенная, что сейчас окажусь в приемной перед изумленным банковским гномом, — и чувствительно приложилась лбом к стене.
Нас заблокировали действительно надежно. Не сработала даже моя магия, хоть она и была сродни магии фэйри.

Прошло чуть меньше получаса, но ничто не изменилось. Сияние не ослабевало, снаружи не доносилось ни звука, и я категорически не представляла, что можно сделать. Если на телепортацию наложен блок; если мы не можем покинуть лавку; если скоро, очень скоро сюда пожалует ковенский отряд — то всякому ясно, что наше путешествие обретает весьма бесславный конец.
Конечно, у нас имелся Эгмонт — главная боевая единица. Но Магистр Эллендар тоже помнил об этом, и не стоило ожидать, что для нашей поимки отрядят Марцелла Руфина Назона. Если кого и ждать, так серьезных специалистов, причем скорее всего — с перехватывающими амулетами.
Оставалось только ждать, и это тяготило меня сильнее всего.
Эгмонт сидел на полу, привалившись спиной к стене, и держал в поле зрения обе двери. На полу он успел начертить восемнадцать квинтаграмм, причем некоторые были вписаны друг в друга, и меня разбирало невольное любопытство. Но сейчас было не время для расспросов. Рихтер едва не кусался, и я понимала почему — он злился на себя за то, что позволил запереть нас в этой лавке.
Один Сигурд был совершенно спокоен. Обратив внимание на то, что лавка вообще-то продуктовая, он попросил меня достать наши сумки и принялся загружаться припасами. Мешочки с крупой, импортное сухое молоко с Аль-Буяна, парочка кругов колбасы, кусок эльфийского сыра — если бы хозяин лавки предъявил нам счет, он, наверное, превысил бы годовой бюджет Академии. Я откровенно завидовала такому хладнокровию, потихоньку начиная понимать, что главной обузой нашего отряда является отнюдь не Сигурд.
— Зачем ты это делаешь?
— Затем, — отрезал оборотень. — Ежели что, потом думать будет некогда, сваливать будем.
Эгмонт, делая правой рукой какие-то дополнительные пассы, левой заканчивал чертить девятнадцатую квинтаграмму. Мне стало стыдно: все работают, одна я маюсь от неизвестности. Сумку, что ли, перебрать? Я начала выкладывать на прилавок книги и вдруг наткнулась на что-то плотное, прямоугольное и плоское, засунутое во внутренний карман.
Сейчас я почти не помнила, что той ночью запихивала в сумку, — казалось, от Академии меня отделяют месяцы, а то и годы. На ощупь прямоугольник напоминал тетрадь, и я расстегнула две пуговицы, чтобы достать ее.
Но это оказалась не тетрадь, а газета — старый, уже пожелтевший номер, давным-давно покинутый мгымбром. Зачем-то я развернула его, однако не