Земля лишних — другой мир. Сюда таинственный орден незаметно для окружающих отправляет людей, посчитавших себя лишними здесь — на старой доброй Земле. Но Георгий Волынский к лишним себя никогда не относил. Он попал в этот мир случайно, по ошибке, вместе с автобусом и тринадцатью юными красавицами из эскорта, которых он вез на корпоративную вечеринку.
Авторы: Старицкий Дмитрий
только рядовой состав. Охрана называется, твою маман!
В общем, во двор пробился.
Кирасир построил.
Обширный двор. Машин шесть спокойно поставить можно. Кроме моего автобуса, на этом дворе стоял еще четырехколесный пулеметный броневик, похожий на французский «Панар», но меньше по размеру. С несоизмеримо большой башней по отношению к пропорциям корпуса.
– Это чье производство? – спросил я капрала, который так и ходил за мной как приклеенный, кивнув на броник.
– Наше, – ответил он с гордостью. – Валлийское. Платформа – «Унимог» четыреста одиннадцатый. Четыре на четыре. Изза ленточки. А бронекапсула и башня уже в Портсмуте склепаны вручную. В башне – авиационная пушка двадцать миллиметров и пулемет Калашникова танковый. Экипаж – четыре человека. Можно еще курсовой пулемет ставить при надобности.
– А что такой кургузенький?
– Так горы у нас. Квадратная платформа лучше всего будет.
– И как он в бою?
– Пока никто не жалуется.
– А если по нему крупняком садануть?
– Да по любому бронику крупняком садануть – развалится. Не танк. Но для патрулирования – самое оно.
Дом, к которому мы подошли, поражал капитальностью. Сложили его из крупных известняковых кубиков, по цвету и фактуре напоминающих альменский камень из Крыма. Штукатурить стены даже не пытались: видимо, сам камень строителям нравился, судя по тому, как аккуратно были промазаны растворные швы между блоками.
Два этажа, поражающих высотой. Каждый не меньше трех с половиной метров. Окна, как повсеместно водится на Новой Земле, забраны в деревянные жалюзи, окрашенные в синий цвет.
Крыша черепичная, рыжая.
Вокруг дома – галерея гульбищем на деревянных столбах, которые поддерживали балконы второго этажа. Крыльцо, точнее просто вход в дом, утоплено за линию стен, и на этом месте устроено чтото типа веранды. По крайней мере плетеная мебель наличествовала. Гульбище и веранда выложены грубой каменной плиткой из песчаника.
Подойдя к веранде, капрал сказал, вынимая сигареты:
– Ваша комната – на втором этаже направо, дальняя. Дверь торцом в коридор. По крайней мере именно туда сносили ваши вещи и оружие.
И смотрит на меня с какойто хитринкой в глазах.
– Ванна, душ? – спросил я об актуальном и насущном.
– На первом этаже целый комплекс рядом с кухней. На втором ничего такого нет. Устраивайтесь. Не буду вам мешать.
Сказав это, капрал оккупировал креслокачалку, одновременно прикуривая сигару.
– Хорошо здесь. Мне нравится такая служба. Жаль что только всего на три дня.
– А потом что? – спросил я, оборачиваясь от дверей.
– Потом нас сменят. Один лейтенант тут на постоянной вахте. Хорошо быть аристократом, – подмигнул мне капрал.
За входной дверью, солидной такой, дубовой, с филенками, сразу располагался холл, напомнивший мне австралийский сериал про магнатов майнинга. Он простирался до окон на противоположной стене. Большой длинный стол на коротких ножках по центру. И вокруг него три дивана бежевой кожи. По краям – удлиненные. С торца – укороченные. На стыках диванов квадратные столики с лампами, стилизованными под вазы с абажурами. Над столом низко висела красивая люстра цветного стекла.
Направо шли двери, такие же капитальные, как и входная.
Слева – лестница на второй этаж темного дерева. И за ней также двери.
На лестнице, на площадке между пролетами, опустив ноги на ступеньки, сидели два небритых дедка. Один совсем седой, второй – соль с перцем. Оба были заняты очень увлекательным делом. Передавая друг другу козий мех, они на вытянутых руках сжимали его и пускали себе в рот струю темнокрасной жидкости. Судя по аромату, это было вино.
На меня они не обращали никакого внимания, до тех пор пока я не вступил на лестницу.
На втором шаге я увидел в их руках вместо бурдюка неведомо откуда взявшиеся лупары.[399]
Сразу четыре ствола не менее десятого калибра смотрели мне в лицо.
И дедки чтото лопочут при этом гневно на неведомом мне языке, из которого я понял только слово «коррехидор».
На угрожающий ор дедков со второго этажа спустилась Ингеборге.
Увидела меня и с радостным криком: «Жорик, тебя уже выпустили!» растолкала престарелых баярдов лестницы и, буквально пролетев на лестничным маршем, повисла у меня на шее.
– Осторожно! – прикрикнул я, подхватывая девушку под ребра. – Шея толькотолько срослась.
– Ой, извини, – отпрянула Инга, впрочем, не снимая рук с моих плеч. – Ты, наверное, голодный? И как тебя теперь целовать с такой штукой на голове? Фу! Пошли лучше, присядем. Тут такие удобные диваны!
И повела меня за руку.
Когда мы умастились
