Земля лишних — другой мир. Сюда таинственный орден незаметно для окружающих отправляет людей, посчитавших себя лишними здесь — на старой доброй Земле. Но Георгий Волынский к лишним себя никогда не относил. Он попал в этот мир случайно, по ошибке, вместе с автобусом и тринадцатью юными красавицами из эскорта, которых он вез на корпоративную вечеринку.
Авторы: Старицкий Дмитрий
жить дальше. Так жить, чтобы быть достойным ее смерти. Как я живу после разгрома того конвоя, в котором потерял жену, детей и руку. Живу и грызу глотки дорожным бандитам. И ты живи. А мы, «казадорес», возьмем на себя труд ухаживать за местом ее упокоения. Ее могила не будет заброшенной. И память о ней не пропадет.
К нам подошла Анфиса:
– Господа, нам пора. Жорик, пригласи своего друга на поминки.
Утром я еще пребывал в хорошем расположении духа. Доктора ублажил – должна постараться с лечением Наташки, не дура же она. И надеялся, что всевсе у меня теперь будет хорошо.
По дороге «домой» с аппетитом позавтракал в открытой кафешке около рынка. Креветками в чесночном соусе и красными перцами, запеченными с козьим сыром на угольном гриле. С серым деревенским хлебом. И кофе, конечно, почти ведро употребил, так как даже за эту очень длительную новоземельную ночь я совсем не выспался. Не дали.
Откушав же, позаботился о девочках – приобрел у хозяина заведения залитый воском большой круг понравившегося мне на вкус козьего сыра и фляжку местного коньяка на четверть литра, уже только для себя.
И только потом поймал моторикшу и поехал в место нашей временной дислокации – сон добирать. Однако обломился.
Не успел я на кухню пройти, как Анфиса мне выпалила:
– Жорик, горето какое… – и заплакала навзрыд, повиснув на моем плече.
Но даже в таком состоянии она сначала усадила меня на ближайший стул и только потом проинформировала, что сегодняшней ночью умерла Наташа.
И тут небо упало на землю, больно меня ударив, но ничего вокруг не изменилось, только душа скукожилась.
Сорвавшись в госпиталь на валлийском «хамви», благо в нем ключей не было – просто флажок зажигания, я меньше всего думал о дорожных правилах. Как только никого не задавил по пути…
И ворота оказались открыты, как специально для меня.
И улицы пустынны.
И даже электрички навстречу мне не было, как ни жаль.
В госпиталь меня, естественно, не пустили.
Точнее – из него выпихнули.
Втроем – два полицейских и магистр Купер – меня утихомиривали.
Влили в рот песятик медицинского ректификата.
И увелиусадили в ту же пагодукурилку, которую я еще совсем недавно обживал с генералкапитаном.
Рядом сел Купер и, отослав полицейских, прикурил сразу две сигареты. Одну тут же отдал мне, точнее – сам мне в губы сунул.
Я затянулся, успокаиваясь. Потом буркнул:
– Ты чего такой злой, Лукиан, Охеда не дала?
– Злой я на себя всегда, когда у меня умирает пациент. Тем более такой, что уже на поправку пошел, – ответил Купер, стараясь говорить спокойно. – Все уже нормально было с твоей Наташей. Все анализы в порядке, ну сообразно ее состоянию. И…
– Что «и»?
– Что «и», окончательно скажет патологоанатом, который из Кадиса утром прилетел. Он сейчас вскрытие делает. – Лусиано вытащил из кармана фляжку и снова наполнил мензурку спиртом. – Будешь еще?
– Нет, – отказался я. – Чую, у меня сегодня тяжелый день будет. Когда это случилось?
– Гдето в дватри ночи. Точнее не скажу. Меня в три вызвонили. Мне оставалось только констатировать смерть. В реанимацию ее везти было поздно. Расслабились медсестры, уснули рядом. Скажи спасибо, что я не дал среди ночи Марию поднять. Утра дождался.
Он глубоко затянулся, выдохнул табачный дым и просто порусски опрокинул мензурку в свою глотку.
А я подумал, что Наташа умерла как раз в то время, когда я ей изменял с докторицей. Когда доктор Балестерос кричала во весь голос от наслаждения, подпрыгивая на мне в порывах страсти. Наврали все сны и видения. Не Наташа от меня уходила, а я от нее ушел.
– А Охеда действительно не дала, динамистка, – вдруг неожиданно признался Купер. – Красавчиков она, видите ли, не любит. А я виноват, что родился таким красивым? Вот тебя за что бабы любят? А?
– Не знаю, – пожал я плечами. – Както не думал на эту тему. А почему патологоанатом – из Кадиса?
– У нас так принято. Для независимости экспертизы, – ответил магистр. – Чтоб кумовства не было и врачи не покрывали друг друга.
– Где у вас тут церковь?
– Рядом с кладбищем. А тебе зачем? – удивился Лусиано.
– Отпевание заказать. Крещеный человек преставился. Свечку за упокой поставить, раз за здравие не вышло.
Из корпуса вышли Буля и Альфия. Уже без больничных халатов.
Лусиано, забычарив в песке окурок, сказал мечтательно, кивнув на девчат:
– А вот эту твою пепельноволосую я бы даже в жены взял.
– Зачем ей муж, когда у нее жена есть, – мстительно высказал я то, что давно подозревал в Альфие.
– И кто у нее жена? – поднял брови Лусиано.
– Рядом идет, – кивнул я на Бульку.
– Тогда
