Земля лишних — другой мир. Сюда таинственный орден незаметно для окружающих отправляет людей, посчитавших себя лишними здесь — на старой доброй Земле. Но Георгий Волынский к лишним себя никогда не относил. Он попал в этот мир случайно, по ошибке, вместе с автобусом и тринадцатью юными красавицами из эскорта, которых он вез на корпоративную вечеринку.
Авторы: Старицкий Дмитрий
мне понятно, куда они отлучались из палаты больной, – констатировал Купер. – Но все равно это не их вина, а медсестер из персонала госпиталя. Тем спать на дежурстве не положено.
Когда девушки подошли к беседке, Буля спросила вместо приветствия:
– Жора, ты в курсе?
– В курсе, – ответил я, не желая произносить слово «смерть» рядом с именем Наташи.
– Что делать будем? – подала голос Альфия.
– Поминки готовить, – ответил я ей. – Траурную церемонию с воинскими почестями.
– Почему с воинскими почестями? – не понял Купер.
– Наташа умерла от раны, полученной в бою, – твердо сказал я, все же совместив ее имя со смертью. – Кстати, красивый катафалк у вас в городе есть?
Купер понял, что вопрос к нему.
– Даже некрасивого нет, – ответил он моментально. – Пока мы гробы с покойниками на кладбище возим на грузовиках. На крайний случай – в пикапах. Не так еще много народа в городе мрет, чтобы создавать ритуальную фирму. – Он посмотрел на часы и добавил: – Кстати, пошли в корпус. Патологоанатом должен был уже закончить работу.
Патологоанатом оказался неожиданно высоким и крупным мужчиной среднего возраста. Брюнет. В больших роговых очках. Уставший. Невыбритый. В мятом докторском халате. У ног его скособоченно хвалился потертой на углах кожей винтажный докторский саквояж.
Он стоял на крыльце парадной двери, держа сигарету между указательным и безымянным пальцами, огоньком к ладони, но про то, что ее надо курить, казалось, забыл.
– Что показало вскрытие? – спросил его Купер поанглийски.
Это, скорее всего, для нас, могли же они и поиспански свободно пообщаться…
– Тривиально, – ответил патологоанатом на том же языке неожиданно тонким голосом. – Тромб оторвался в легочной артерии. Дошел до сердца – и… все. – Тут он опытным взглядом вычислил меня как «близкого» и добавил: – Она совсем не мучилась. Моментальная смерть. Хотел бы и я когданибудь так умереть. Раз… и все. Лучше всего на бегу.
Тут к крыльцу подкатила машина – белая «Тойота Ленд Крузер 80».
– Это за мной, – сказал «мортус» нам на прощание. – Нужен буду – телеграфируйте. Заключение в морге. Полиция в курсе. Можете хоронить, – пожал всем нам руки и, подхватив со ступеней саквояж, поторопился сесть в это старое изделие японского автопрома.
– Когда хоронить? – переспросил я, когда пыль от «тойоты» стала оседать в воротах.
– Лучше сегодня, – ответил Купер. – Жара. Холодильник в морге старый. Работает на пределе. Тем более что его только ночью включили, и он как следует выхолодить помещение еще не успел.
– Тогда я поехал, – протянул ладонь Куперу, – дел выше крыши. Сам на похороны придешь? Или у тебя для пациентов персональное кладбище?
– Погоди тут, – наставительно сказал магистр, пропуская мимо ушей мою колкость, – я сейчас.
Как всегда в экстремальной ситуации, я не раскис, не впал в ступор, а четко собрал все свои возможности в кулак. Но держать их так мог только в действии. Никак не в ожидании. На мое счастье, Лусиано вышел обратно на крыльцо быстро. В сопровождении полицейского.
– Вот, – сказал он. – Знакомься: Айтор де Бискайя. Будет сегодня у тебя водителем. А то и тебя хоронить придется. Понимаю, что так дешевле выйдет, но не хотелось бы.
Уел, Пилюлькин, уел – ничего не скажу.
Церковь оказалась маленькой – я, откровенно говоря, ожидал большего размаха. Но, видать, даже испанцев, этот последний оплот католицизма, покинуло рвение к вере. Просто на Старой Земле с ее многочисленными памятниками культовой архитектуры это не так заметно.
Внутри было пусто и тихо настолько, что гулко под потолком отзывались мои шаги по каменным плитам.
Прямо напротив входа стояла большая каменная чаша со святой водой. Опустив в нее правую руку, я перекрестился поправославному.
Свечи никто не продавал. Они сразу за чашей на столе у стены лежали невысоким штабелем и походили на поленницу дров около деревенского сарая. Сбоку со стены на цепочке свисала большая церковная кружка с прорезью под замком. Бери – сколько хочешь, плати – насколько совесть позволяет.
И свечку взял, и купюру опустил первую попавшуюся в кармане, не посмотрев даже на номинал.
Затеплил свечу на тетраподе перед распятием.
– Упокой, Господи, рабу твою Наталию и укрой ее в райских кущах своих, – произнес, крестясь, ритуальную фразу. И тихонько запел: – Со святыми упокой… – и осекся, не вспомнив дальше слов молитвы песенной, и заплакал неожиданно от собственного умственного бессилия. Даже этот последний долг я Наташке отдать не смог. Да что я за урод такой? И слезы стыда покатились обильно из глаз. Не столько от стыда даже, сколько от острой жалости
