Земля лишних — другой мир. Сюда таинственный орден незаметно для окружающих отправляет людей, посчитавших себя лишними здесь — на старой доброй Земле. Но Георгий Волынский к лишним себя никогда не относил. Он попал в этот мир случайно, по ошибке, вместе с автобусом и тринадцатью юными красавицами из эскорта, которых он вез на корпоративную вечеринку.
Авторы: Старицкий Дмитрий
– Тогда хоть запори движки, а десять узлов дай! Можно больше. Нам всего они нужны на двадцать часов хода. Не справишься, следующий разговор будет у тебя с пиратами. Все. Конец связи.
И отключился.
Уффф… Как же тяжело с личным составом. Самому за себя отвечать куда как приятней. Если ктото еще будет права качать – загрызу на фиг.
Однако буруны за кормой забурлили заметно веселей.
Могут же, когда хотят. Или когда им хвост накрутишь, предварительно накачав.
– Жорик, я в тебя верю, – сказала Бисянка, ласково на меня глядя с правого крыла мостика. – Чтото мне подсказывает, что из тебя выйдет хороший адмирал.
Я повернулся к девушке.
– Какой из меня адмирал? Так. Атаман ушкуйниц, – усмехнулся, одновременно наблюдая за циркуляцией баржи. – Но тебе все равно спасибо, Танечка. Ты мне тоже нравишься.
– Правда? – Рожица такая у нее приятно удивленная, даже смущенная несколько.
– Правда. Но об этом потом. После боя. Ладно. Да, вот еще. – Я снял с головы ПНВ и протянул его девушке. – Тебе с винтовкой он будет нужнее. Мне ночной прицел на пулемет сейчас принесут.
– Красивое тут небо, – вдруг сказала Бисянка, принимая от меня прибор ночного видения и одновременно резко меняя тему разговора, после того как наши пальцы соприкоснулись.
Как раз гасли последние отблески заката.
– Красивое, – согласился я. – Вот если бы еще и жары поменьше, так совсем хорошо.
– Ага… – захихикала Бисянка. – Как в том анекдоте, про офицера и отпуск зимой.
Шхуну почти не было видно, она почти сливалась с темной водой Залива, так как паруса у нее были синими. «Джинсовые, – еще подумал я, – как у Колумба». Лишь закатный сумрак выдавал ее расположение по слабому силуэту.
Боцман с Маноло уже вернулись и, подсвечивая себе фонариком, устанавливали прицел.
– Может, вам прожектор включить? – спросил я работничков.
– Не надо, только слепить будет, – отмахнулся боцман. – Я бы вообще сейчас любое освещение на судне погасил.
Ну не надо, так не надо. Наше дело – предложить…
– Прицелы поставите, и гаси. – Хороший совет, почему бы не воспринять.
– Луис, что у вас там, на палубе? – спросил в «ходилку».
И сам понимаю, что вредно сейчас дергать личный состав, а вот остановиться не могу.
– Все на местах, кроме Маноло. Ты скоро его отпустишь?
– Прицелы на пулеметы установят – и он твой.
– Ну, ладно, – ворчит, – главное, чтобы он успел к абордажу. А то самое веселье пропустит.
– Анфиса, что там в эфире? – продолжаю дергать людей.
– Переговоры на тарабарском языке. Похоже, что вызывали и нас, потому что несколько раз было произнесено слово «лойола» в начале фразы.
Вошел в рубку, где Альфия бдела на контроле рулевого.
Подошел вплотную, взял девушку ладонью за шею. Прислонились лоб в лоб головами.
– Аля, милая, вся надежда сейчас только на тебя. Иди, вызывай эту «каталину» сюда, нам на помощь. Летчик там на тебя запавший, тебе быстрее он откликнется, чем мне. Ты хоть имя его спросила?
Все же какая она красивая…
– Он сам назвался, – улыбнулась мне девушка, цепляя мои ресницы своими, – очень запоминающееся у него имя – Шебельвиль Манхеттен.
– Удачи тебе. – Я потерся своим грубым носом об ее аккуратненький носик.
– Спасибо, Жора, – вдруг неожиданно сказала прекрасная мещера и с чувством поцеловала меня в губы. – Удачи всем нам.
– Победы, только победы, – привычно отозвался я и заменил ее на вахте в рубке Бисянкой.
– Да, Аля! – крикнул ей вдогонку, выходя на мостик.
Она обернулась на трапе.
– У пиндосов все не как у людей. Для них сигнал бедствия – слово «мейдей»,[454] повторенное три раза подряд. Не забудь.
Новая Земля. Воды Большого залива.
22 год, 33 число 6 месяца, воскресенье, 19:58.
Тревога тревогой, а сколько можно находиться в напряжении? Это вопрос, на который у меня нет ответа. Но давно знаю, что если держать в напряжении людей постоянно, то напряжометр рано или поздно ломается. Даже в классных занятиях, как утверждают психологи, максимум внимания у людей сохраняется не более двадцати минут. Дальше сам организм отвлекается.
Пиратская шхуна полчаса уже висит на хвосте и медленно, но постепенно сокращает расстояние между нами. Это хорошо видно по радару. И только. За окном тропическая темнота. Луна еще не взошла. А все ходовые огни как мы, так и наши преследователи выключили. Темнота – хоть глаз коли. И в эфире тишина. Но как медленно идет это сокращение расстояния. Выматывающе медленно. Боя уже ждешь как праздника.
Подумав
