Путеводная звезда

а на передний двор. Впрочем, здесь более уместным было другое название – дворцовая площадь.
      — Вы еще хотите побыть одна? – Сашко… виконт Александр Шуйский младший не дошел до меня пары шагов.
      Избавиться не торопился, скорее, намекал, что время для рефлексий закончилось и наступило другое – для новой жизни.
      Наверное, был прав, но я решила позволить себе еще несколько минут слабости.
      Всего лишь несколько минут….
      — Вы не могли бы сказать графу, где оставили меня? – несколько чопорно протянула я, давая понять, что это одиночество уже не будет для меня столь трагичным.
      — С огромным удовольствием, графиня, — поклонился он и… направился дальше по коридору.
      Я слышала шаги: четкие, уверенные, но продолжала стоять, разглядывая подъездную дорожку, дугой подбиравшуюся к крыльцу и убегающую вновь, но уже к другим воротам. Большую клумбу. Похожие на пики остроконечные деревья, стоявшие, как стражи. Мужчин в черных, серых, бурых черкесках.
      Это был незнакомый мне мир, но я больше не чувствовала себя здесь лишней.
      Да – я так и не знала его законов, но разве это могло стать препятствием между им и мною?
      Мысль самой себе показалась кощунственной. У меня был муж! У меня была дочь. У меня был… дом, в который я так хотела вернуться!
      — Так не должно было случиться, — встав у меня за спиной, произнес Георгий.
      Не оправдывался, не объяснял… просто ставил в известность.
      Несколько часов назад он сказал, что чуть с ума не сошел, когда увидел меня здесь, а я ответила, что люблю….
      С тех пор ничего не изменилось, но обернуться и броситься в его объятия было невозможно.
      Пока невозможно….
      — Я не могла не пойти за тобой, — сглотнув вставший в горле ком, отозвалась я.
      Мужчины в черных, серых, бурых черкесках…. Воины, у каждого из которых была своя женщина. Мать. Сестра. Возлюбленная. Жена. Дочь….
      — Я надеялся, что дяде удастся тебя удержать, — его голос все-таки дрогнул, прорвавшись тем, что он пытался скрыть.
      Нет, не виной…. Пониманием, что знай он, как все обернется, все-равно обязан был бы уйти.
      У каждого из нас был свой путь. И – своя ноша.
      — Ты мне расскажешь? Все?
      Его ответ я знала, еще не закончив говорить.
      — Нет, — коротко бросил он. Но добавил, когда пауза уже стала невыносима: — Не сейчас.
      Трудно сказать, чего ожидал, но когда я резко развернулась, сделала шаг к нему, несдержанно бросив: «Я не могу больше ждать», — растерянным не выглядел.
      Это было физически больно. Пытаться вспомнить, где находилась моя комната, в которую, как оказалось, уже перенесли его вещи. Идти, впиваясь пальцами в ставшую спасением руку. Усмирять дыхание, разрывавшее грудь. Прикусывать губы…. Встречаться с чужими взглядами, когда пересекали наполненные людьми холлы….
      Когда за нами закрылась дверь, отрезая от всех, позволяя забыть о приличиях, о том, что где-то возможно нас ждали, легче не стало, если только жарче. Сорванные оковы выпустили стихию, в которой горели мы, в которой плавилось все, к чему прикасались наши пылающие тела.
      Его тело…. Мое тело…. Его сильные, настойчивые руки…. Сыпавшиеся с губ проклятия, когда он боролся с непривычными застежками, освобождая меня от вороха одежды.
      Мое прерывистое дыхание, в котором судорожное «люблю» было похоже на требовательное «хочу». Нетерпение, от которого внутри все скручивалось в тугой узел.
      …вспомни, как это, когда страсть тела все глупые мысли из головы изгоняет….
      Эта страсть настоялась на разлуке и обреченности, точно зная, каково это… когда уже не надеешься ощутить его тяжесть на себе, впиться губами в губы, срывая стоны и деля вздох на двоих. Почувствовать, как он входит в тебя… сдерживаясь из последних сил, чтобы не ворваться, клеймя сладостным: «Моя!».
      Очнулась я лишь на миг, уже лежа на кровати. Георгий замер надо мной, поднявшись на вытянутых руках. Крепкие плечи, линии вен на напряженных мышцах…. Взгляд… темный, всепоглощающий, неистовый….
      — Скажи! – хрипло потребовал он, не отводя от меня глаз.
      — Люблю! – выгнулась я, пытаясь дотянуться, дотронуться, вернуть себе то, чего лишилась.
      — Нет… — качнул он головой. – Скажи! – приказал не жестко, но… безжалостно, давая понять, что не шевельнется, пока не услышит….
      И я ответила… избавляясь от разлуки, от горечи, от тех дней, когда металась между верой и отчаянием, от недосказанности и непонимания.
      Избавляя не только себя