Путеводная звезда

Лиза оттеснила ее, налила в чашку воды, добавила немного уксуса, попробовала, макнув в раствор палец. – Дай мягкую салфетку, — кивнула она Катерине на комод.
      — Я подам, — первой отреагировала я. Не могла видеть, как тяжело дышит моя малышка, как пылают жаром ее щечки….
      — Девочка горячая, — когда я принесла салфетку, начала объяснять мне мама Лиза, — значит, обтирать можно. Если у ребеночка ручки-ножки холодные при температуре….
      — Может, я здесь уже и не нужен, — входя в детскую, добродушно проворчал мужчина.
      Невысокий, неказистый, но силы, говорили, немеряной. А руки при этом у него были мягкие, нежные….
      — Василий Иванович, — бросилась я навстречу доктору. Знала его хорошо – здоровьем рода Орловых он занимался уже не первый год. – Алена….
      — Вижу, голубушка, вижу, — басовито протянул он. – Лизавета, пошли-ка кого за водой, руки обмыть.
      — Анна! – тут же прикрикнула на замешкавшуюся Аннушку мама Лиза. – А разве я не права, Василий Иванович? – уперла она руки в бока.
      — Права, Лизавета, права, — хмыкнул он в усы, — но это пока меня не было, — добавил доктор, направляясь к колыбельке. Постоял, склонившись – мы все затихли, едва ли дыша. Достал из поставленного на пол саквояжа трубочку для прослушивания, положил ее на столик, на чистую салфетку. Потом вдруг резко обернулся: — А вы что же, голубушка, не подготовились? – строго взглянул он на меня. – Поведали мне, как вас градом побило.
      — Василий Иванович… — жалобно посмотрела я на него. – Аленка….
      — Принесла! – влетела в детскую Аннушка, спасая от дальнейшего разговора обо мне. Поставила на подставку таз, поправила полотенце на плече, протянула чашечку с мылом: — Давайте полью, Василий Иванович.
      — Ну, полей, полей, красавица, — отходя от колыбельки, буркнул доктор. Закатал рукава, подставил ладони под струю воды. Взял мыло, размылил….
      Все это так медленно, неспешно….
      — Вот что, голубушка, — закончив тщательно вытирать руки, вновь заговорил он, — детям свойственно болеть, как бы мамочки не хотели видеть их здоровыми.
      — Но она же совсем кроха… — охнула я, не принимая его слова.
      — Да, — вздохнул он, — это вы верно заметили. — Нахмурился. Потом, пока возвращался к столику, потер ладонь об ладонь, к одной приложил трубочку, согревая, и только после этого вновь наклонился над колыбелью. – А про ложечку серебряную забыла? – оглянулся к маме Лизе.
      Мне показалось, что не потому, что та была ему нужна, а лишь отвлечь нас. Уж больно настороженно мы с ней следили за каждым его движением.
      Слушал он неторопливо. Убирал трубочку, прикладывал ухо к груди хнычущей малышки, снова брал трубочку.
      — Давай, — протянул он руку.
      Откуда она появилась, я пропустила, но мама Лиза сразу подала ему небольшую серебряную ложечку, которую сама же и подарила Алене на день посвящения Заступнице.
      — А теперь давай приоткроем ротик, — неожиданно ласково попросил он и… малышка, словно понимая, о чем ее попросили, шевельнула губками и… зевнула.
      Что он там увидел, и понадобилась ему ложечка или нет, я не заметила – мама Лиза сдвинулась, загородив их собой.
      — Ну, что, голубушка, — наконец выпрямился он и повернулся ко мне, — я сейчас распишу, что надо делать. И капельки оставлю. И для горлышка, и чтобы сбить жар. – Он достал из саквояжа несколько склянок и бумажные пакетики. Следующими из недр его баула показались лист бумаги и карандаш. – И для малышки, и для вас, голубушка, — строго посмотрел он на меня. — А то слышу я, как вы дышите. Да и сердечко трепыхается, как у бьющейся в силках птахи, — продолжая выговаривать, присел он за стол. – Вам дочь еще растить и растить, а вы у меня уже помирать приготовились. Нельзя так, Эвелина Федоровна! – не отрывая глаз от бумаги, не останавливался он. – Про себя тоже забывать негоже. И с ребеночком вы тяжело ходили. И роды нелегко дались. Вам себя беречь и беречь…. Лизавета, — не дав никому сказать ни слова, тут же заговорил о другом, — тут для тебя все подробно написано, — отодвинул лист, поднялся. – Завтра к полудню зайду, посмотрю. Но если что….
      — Пошлю за вами Степана, — кивнула мама Лиза и грозно зыркнула на меня. – И за госпожой присмотрю, — заверила она доктора, сделав вывод из его нотаций.
      Жар спал только к вечеру следующего дня. Но и во вторую ночь я предпочла остаться спать в детской, не представляя, как могу надолго оставить ее одну.
      И не важно, что мама Лиза, Катерина и Аннушка думали точно так же….
      — Госпожа, госпожа… — тронула меня за плечо Аннушка, вырывая из дремы.
      — Что? – тут же вскинулась