Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
мое сердце потерялось где-то там, в горах Ритолии.
Безответно, без надежды…
— Она красивая, — я зевнула, чувствуя, как закрываются глаза.
Первые схватки начались больше суток назад.
— Она похожа на тебя, — мягко, словно летний ветерок, выдохнул он и поднялся. – Отдыхай.
— Ты не уедешь? — нашла я в себе силы спросить.
— Нет! – качнул он головой. – Не раньше, чем через месяц.
Возможно, он еще что-то добавил – мне казалось, что там, в мягкости сна, я продолжала слышать голос мужа, но так ли это было….
Проснулась я резко, вскинулась на прозвучавший где-то далеко крик…. Такой… беспросветный, отчаянный, прощальный….
И имя…. Мое имя…. Эвелин!
— Тише, тише… — придержав за плечи, Георгий вернул меня на подушки. Когда я посмотрела уже осмысленно, заботливо спросил: — Подать воды?
Я прислушалась к своим ощущениям, не поднимаясь, качнула головой – нет.
— Ты почему не отдыхаешь? – поинтересовалась в свою очередь, когда Георгий, как и днем, присел на край кровати.
Был он в домашней одежде.
Белая рубашка из тонкой ткани с узкой полоской кружева, украшавшего большой воротник и широкие манжеты, стягивавшие рукава на запястьях. Верхние пуговицы расстегнуты, открывая смуглую от загара кожу и кучерявый волос на груди.
Простые серые брюки, черный кушак, повязанный на талии….
Граф Орлов никогда не слыл сердцеедом, что не мешало ему быть по-мужски привлекательным. Резковатые черты лица, густые брови, тонкой полоской сросшиеся на переносице, нос с горбинкой, упрямые губы, твердый, непоколебимый подбородок….
Мое сердце признавало его спокойную, выверенную красоту, но продолжало мечтать о другом.
Как бы поздно при этом ни было….
— Пытаюсь привыкнуть к тому, что теперь я — отец, — ответил он с легкой улыбкой, — но пока получается плохо.
Хватило этих слов, чтобы я вновь поднялась с подушек:
— Я хочу ее увидеть!
На этот раз головой качнул Георгий:
— Магиана запретила тебе до утра вставать. – И тут же успокоил: — С ней кормилица, нянюшка и мама Лиза.
— Ну, если мама Лиза, — улыбнулась я, мгновенно успокоившись.
Мама Лиза была старшей кухаркой. На кухне сама уже давно не копошилась – возраст, руки стали не такими быстрыми, как раньше, но без ее веского слова в вотчине кастрюль и половников даже с места на место ничего не передвигалось.
А еще она была хранительницей графского дома. Мягкая, отзывчивая, уютная. Заменить Георгию умершую от лихорадки мать вряд ли смогла, но сделала эту потерю менее болезненной.
Заботой в свое время окружила и меня, помогая смириться с нелюбимым мужем и научив, что для семьи важнее совершенно другие чувства.
— Приляжешь? – я немного сдвинулась, освобождая для него место.
Тело было слабым, утомленным, но эта усталость казалось приятной. В ней имелся смысл. Такой огромный, всеобъемлющий!
Я стала матерью! У меня родилась дочь!
«У нас», — поправила я себя мысленно. Мы стали родителями и у нас родилась дочь….
— Ты умеешь соблазнять, — фыркнул Георгий. Наклонился, снял домашние туфли, лег поверх одеяла, повернувшись ко мне: — Я смотрю на тебя и не могу понять, что изменилось?
— Я простоволоса и без макияжа, — я попыталась свести к шутке его вопрос. Уж больно оказался сложен. Хотя бы в том, что Георгий, со своим умением все подмечать, не пропустил того внутреннего покоя, который я ощутила, услышав первый крик дочери.
Что было в нем?! Всего лишь плач только что появившегося на свет ребенка….
В тот момент я заново родилась вместе с ней. Уже для другой жизни. Для той, в которой будет она, я и… ее отец.
— Ты плачешь? – Георгий провел ладонью по моему лицу, стирая предательскую влагу.
— С нами, женщинами, такое бывает, — сделала я слабую попытку улыбнуться, но вместе этого всхлипнула.
Жалость, тоска, пришедшее только сейчас четкое, осознанное понимание, что для меня Эндрю потерян навсегда, накатившая волной нежность к крохе, что лежала в люльке всего лишь за дверью, отделявшей одну комнату от другой, благодарность к мужу, не только подарившему мне дитя, но и сумевшего пробудить во мне искреннюю привязанность….
Все это было таким острым, болезненным….
— Я впервые вижу слезы на твоих глазах, — с легкой укоризной произнес Георгий.
Невольно сжалась – ко всему прочему еще и это, но муж сделал то, чего я в этот момент совершенно
