Путеводная звезда

должна уехать! – голос Владимира звучал жестко, но не грубо. И даже вот этот неожиданный переход на «ты»…. – И еще, — он наклонился ко мне, — верь своему отцу. Он не….
      Закончить Владимир не успел. Степан, показавшийся на галерее второго этажа, громко закашлял, предупреждая, что время для нашего разговора истекло….

      Подгонять никого не пришлось. Не знаю, что рассказала мама Лиза слугам о визите господ из Канцелярии розыскных дел, но помогали все. Кто чем мог. Так что к полудню, как настойчиво рекомендовал граф Илинский, мы управились.
      Карету запрягли не парадную, с большим гербом рода Орловых, а более простую, дорожную. Герб на ней тоже присутствовал, но значительно меньше, можно и не заметить.
      Со мной ехали Катерина – вот когда пожалела, что Георгий не поддержал меня, когда я выказала желание кормить дочь, Аннушка и Владислав. Ну и кучер… единственный из мужчин.
      Еще два года назад меня бы это не смутило – тогда дороги империи были спокойными, но теперь, когда на границе шла война, многое изменилось.
      — Ты все запомнила? – уже далеко не в первый раз спросила матушка Лиза, посмотрев на корзинку, в которую составила склянки с лекарствами для Аленки. – Эти капельки….
      — Мама Лиза, — отвлек ее Владислав, вновь переодетый в простую одежду, — я запомнил, — весомо, основательно, словно взрослый, начал он. – Две капельки надо растворить в воде, налив ее по край серебряной ложечки и давать утром, днем и вечером. Эти….
      — Вся надежда на тебя, малыш, — неожиданно всхлипнув, прижала она к себе сына магианы. Взлохматила ему волосы… парнишка морщился, но терпел. – Ты уже присмотри за ними, — совершенно серьезно попросила она, выпуская мальчика из своих крепких объятий.
      — Вы за них не беспокойтесь, — кивнул Владислав и, взяв корзинку, вновь отправился к карете. В сборах он участвовал наравне с взрослыми.
      — Вот как! Не беспокойтесь! – фыркнула мама Лиза и… всхлипнув, посмотрела на меня: — Девочка моя….
      — Мама Лиза! – строго одернула я ее. И сама была на грани, но… кто-то из нас обязан был держаться.
      — Да понимаю я все…. Понимаю… — вздохнула она, стерев морщинистой ладонью слезы. – Все! Вам пора! – сказала, она, как отрезала и кивнула Катерине на дверь. Когда та вышла, оглядела детскую.
      Разгром, как после того самого, не состоявшегося обыска.
      — А барон был очень недоволен, — вдруг с усмешкой произнесла она. – Ни в столе, ни в шкафу…. Ничего! Несколько писем, да и те его не заинтересовали.
      О том, как все происходило, мама Лиза коротко рассказала, когда помогала укладывать мои вещи. Впрочем, там и говорить особо было не о чем. Пришли в комнату, с помощью магического ключа вскрыли ящики с бумагами, порылись и… ушли.
      Насколько я поняла, граф Илинский нечто подобное и предполагал, потому и не поднялся наверх вместе с бароном. То ли догадывался, то ли точно знал, что Георгий дома документы не хранил, но результаты изъятия служебных бумаг его совершенно не беспокоили.
      Мне так показалось….
      — Мама Лиза… — укоризненно качнула я головой. Вспоминать об этом не хотелось. Как и думать о будущем…. Без Георгия…. — Святая Заступница, — выдохнула я, закрыв лицо руками. Достаточно было мысленно произнести имя мужа, чтобы вновь ощутить ужас ситуации, в которой я оказалась.
      Пропал….
      Когда направлялся к князю Алихану, единственному из трех старших князей Ритолии, способному остановить войну.
      — Эвелина! – теперь уже строжилась мама Лиза. – Он – жив! И не смей думать иначе! – твердо произнесла она. Потом медленно выдохнула: — Он же мне, как сын…. Я бы почувствовала….
      Хотела я сказать, что и я… тоже, но не вышло. Чтобы чувствовать, надо любить, а я….
      Это было важно, но не сейчас. Пока существовала опасность для моей дочери, я была обязана позаботиться именно о ней.
      — Спасибо тебе, родная, — я обняла маму Лизу. Ойкнула, когда она стиснула меня своими пусть и ослабевшими с возрастом, но все еще достаточно крепкими руками. А когда отпустила, не сказав больше ни слова, направилась к выходу.
      Не по черствости не сказала, просто… возникшее вдруг ощущение, что видимся мы в последний раз, отдалось в сердце жгучей болью. Произнеси я хоть звук, уже бы не сдержалась.
      Когда вышла на крыльцо, там уже собрались все домочадцы. Провожали….
      И на этот раз говорить я ничего не стала, просто поклонилась им, как они должны были кланяться мне, благодаря за заботу. Заботу не по обязанности, по тому, что приняли