Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
— Догоняй! – разнесся по округе мой веселый смех. – Ату ее! Ату!
— Алевтина! – вновь донеслось из-за спины. Я оглянулась – Иван не явно, но придерживал лощадь, увеличивая расстояние между нами.
— Ату ее! Ату! – завопила я радостно.
Ветер бил в лицо, заставляя пылать щеки. Азарт смешивался с удивительно приятным чувством, когда под тобой сильная, хорошо объезженная лошадь. Когда ты и она – одно целое. Когда….
Реальность вернулась вместе с неожиданно «надвинувшейся» на меня почтовой станцией.
Воины, кинувшиеся навстречу, бросились врассыпную, когда я влетела на площадь и довольно резко осадила лошадь, едва не поставив ее на дыбы.
— Трофим?! – вскинулась удивленно, когда лошадь, прогарцевав, замерла почти у самой кареты. – Трофим! – заверещала восторженно, перебросив ногу через седло. – Ты!
Маг сориентировался мгновенно, успев не только поймать меня, но и придержать повод:
— Егоза… — не без удовольствия протянул он, прикладываясь к моей затянутой в перчатку ладони. – Загнала Ивана… — теперь в его интонациях можно было услышать укор.
— Это он меня загнал, — добродушно хмыкнула я, бросив заинтересованный взгляд на Раевского.
Смазливый….
Другого слова для него у меня не нашлось.
— Не верь, — не сходя с лошади, Иван наклонился, протянул руку Трофиму. – Уже второй раз обходит на повороте. И ведь сам учил, — хохотнул он, выпрямляясь.
— Не ворчи, тебе не идет, — мило улыбнулась я Ивану и вновь обратилась к магу: — Что ты здесь делаешь?
— Забирал Лиззи из Обители, — слегка помрачнел он.
Я, вопросительно приподняв бровь, двинула головой в сторону кареты.
Трофим в ответ кивнул, подтверждая мое предположение.
— Как она? – я тоже перестала улыбаться. – Дядя спрашивал пару дней назад.
— Теперь уже почти хорошо. Осталось добраться до дома, — он посмотрел на Раевского, который, не скрывая того, прислушивался к нашему разговору.
— А есть какие-то проблемы? – поигрывая хлыстом, задумчиво протянула я.
— Алевтина! – якобы попытался оборвать меня Иван.
Я обернулась, нехорошо прищурилась….
Сказал бы мне кто еще недавно, что я смогу вот так….
В этой карете находилась моя дочь, а через один из лесочков, которые тянулись вдоль дороги, сейчас пробирался семилетний пацан!
Этого хватало, чтобы забыть о том, что я чего-то не могу.
— Дядя Иван! – качнула я головой, словно прося не вмешиваться, и вновь повернулась к Трофиму: — Позволишь помочь? – улыбнулась ему заговорщицки.
— С графом будешь разговаривать сам, — хмуро отреагировал на мое заявление Иван, и направил лощадь к другому концу площади.
— За это не беспокойся, — засмеявшись, «успокоила» я Трофима, вроде как напуганного предстоящим общением с моим «дядюшкой». – Не представишь меня? – кивнула на Раевского.
— Да, конечно, — обреченно вздохнул он. – Капитан императорского гвардейского полка Григорий Раевский.
— Капитан… — мягко повторила я, и, переложив хлыст, протянула руку для поцелуя. – Алевтина Сундарева.
— Племянница графа Горина, — добавил Трофим.
— Любимая племянница, — поправила я его. – Вас что-то не устраивает, офицер? – уже другим тоном поинтересовалась я, буквально вырвав ладонь из его руки.
— Госпожа Сундарева, — довольно сухо отреагировал он на меня, — я хотел бы заметить, что нахожусь при исполнении….
— И именно поэтому не пропускаете карету с больной женщиной, – язвительно подхватила я. – А я могу спросить, господин капитан, у вас это называется воинской доблестью?
— Трофим?! – зло зыркнул на мага Раевский.
— Для нее есть только один авторитет – граф Горин, — развел тот руками. – Так что извини, дружище!
— Вы мне кого-то напоминаете, — неожиданно произнес Раевский, заставив меня внутренне вздрогнуть.
— Я бы не сказала, что вы – заядлый театрал, — несколько надменно произнесла я, вспомнив, что рассказал мне Иван о племяннице Алексея Степановича, едва ли не отданной ему братом на воспитание. – Анастасия Лазарева. Моя матушка.
— Вы – дочь блистательной Стаси? – действительно искренне удивился Раевский.
Дочерью блистательной Стаси, как называла театральная публика Анастасию Лазареву, выступавшую на сцене императорского театра, я не была. Все наше сходство – цвет волос. Ну, может еще, разрез глаз, но я надеялась, что для этого случая вполне достаточно.
— Вас это
