Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
Горин. Наполнил один из бокалов наполовину, поднес мне: — Наше, местное.
— Поэтому и Виноградово? – вдохнув аромат, поинтересовалась я.
— Завтра покажу вам виноградники, — улыбнулся он в ответ.
Подождал, когда я посмакую первый глоток, приподнял вопросительно бровь. В единственном глазу было такое нетерпение, что я задорно улыбнулась – прям, как мальчишка!
— Великолепно, — не покривив душой, заверила я его. Вновь поднесла бокал к губам, но тут же опустила руку: — Алина Горская действительно была невиновна?
— Вы все-таки сомневаетесь… — удрученно качнул головой граф.
— Если ее действия расценивать, как наказание, то каков должен быть проступок? — спокойно объяснила я свою точку зрения.
— Очень серьезным, — согласился Горин, взглядом дав понять, что сожалеет о своих словах. – Метельский жестоко надругался над двумя девочками, дочерями торговца с гор. Одной было одиннадцать, второй едва исполнилось девять.
— Нет! – отшатнулась я. Вино плеснулось в бокале, окрасив бордовым стекло.
Граф отставил бутылку, которую держал в руке, подошел ко мне. Забрав из трясущейся руки бокал, прижал к себе:
— Извините меня, Эвелин! Я не должен был этого говорить….
Не должен был….
Я решительно отстранилась, сглотнув вставший в горле ком, глубоко вздохнула, усмиряя разбушевавшееся сердце:
— Должны были, граф! Должны! Чтобы я знала, с кем столкнула меня Заступница, чтобы я перестала быть столь наивной, какой была.
— Я бы предпочел, чтобы все осталось, как прежде, — Горин склонился к моей руке, тронул губами запястье, словно еще раз просил прощения. – Вы говорите про наивность? – отдав мне бокал, он сделал шаг к столу. Вновь повернулся, посмотрел на меня. Вроде и не намного выше, но я под этим взглядом почувствовала себя ребенком. – Торговец сам продал их Метельскому за несколько золотых монет, и если бы не жестокость, после которой младшая из девочек едва не скончалась от кровотечения, да не Алина Горская, которая сначала ее выходила, а потом, найдя барона, устроила над ним самосуд, никто бы и не удивился. Это в княжеской семье дочь, как нить, связывающая два рода, а в бедных, да когда этих девчонок не две и не три….
Он не закончил. Наполнил свой бокал, сделал крупный глоток, забыв, что вино нужно пить медленно, ощущая его аромат, позволяя раскрыться вкусу….
Впрочем, о чем я только думала….
— Она ведь его любила? – я посмотрела на графа. Говорила про барона, ставшего для меня теперь олицетворением зла.
— Алина? – уточняя, переспросил он. – Трофим уже дважды предлагал ей стать его женой.
Я кивнула – поняла, что именно Горин хотел сказать, сделала еще один глоток и еще… убегая от жажды, которую испытывала после всего сказанного.
Увы, я начала этот разговор и заканчивать, не получив ответа не собиралась:
— Что в этих письмах? Они кажутся….
— Совершенно невинными, — усмехнулся граф. – Если не искать в них другой смысл, то именно такими и являются.
— А если искать? – ухватилась я за его оговорку.
— Эвелин… Эвелин… — в его голосе появилась суровость.
— Алексей Степанович, — грустно улыбнулась я ему, — скажите мне, пожалуйста, моего мужа кто-нибудь ищет?
Ответ я знала еще до того, как он его произнес.
Неудачи в переговорах с князьями Ритолии нужно было на кого-то списать. Граф Орлов оказался для этого подходящим вариантом….
Моя мысль получила подтверждение уже на следующее утро.
Мы как раз сидели за завтраком и обсуждали предстоящую прогулку, когда перед графом появился светящийся шар, через секунду упавший в его руку свернутым в трубочку посланием.
Извинившись, Алексей Степанович вышел из-за стола, сделав знак Ивану, находившемуся тут же, в столовой, следовать за ним. Минут через пятнадцать прислали и за мной.
— Что-то с Георгием? – входя в кабинет графа, воскликнула я, отметив, насколько суровыми были их лица.
— Вы должны прочесть, — произнес Горин в ответ. Когда я подошла ближе, подал бумагу, на которой были отчетливо видны символы императорской власти.
Рука едва слушалась, но я взяла лист, отошла с ним ближе к окну. Не потому, что не хватало света, просто хотелось отстраниться от всех, остаться наедине с тем, что меня ожидало….
Ровные строчки, уверенный почерк…. У моего отца был такой же…. Почерк человека, знающего, что и почему он делает….
Сквозь выступившие слезы – сердце
