Путеводная звезда

вопреки ожиданиям, получила продолжение:
      — Да, Федор из тех, кого не сдвинешь. Хорошо еще, умом не обижен, — заметил граф, оценивающе посмотрев на меня. Словно пытался понять, насколько в словах Ивана было от лести.
      — Будь здесь Трофим… — задумчиво бросил Иван.
      Я была склонна с ним согласиться – присутствовала уверенность в поддержке мага, но Соров покинул поместье, только и позволив себе, что немного отдохнуть. Его ждала столица и….
      О бароне Метельском я предпочитала не вспоминать.
      — Как бы ему самому не понадобилась моя помощь! – угрюмо бросил граф, вновь скосил взгляд в мою сторону. – Вам сохранят титул. Если захотите выйти еще раз замуж….
      — Замолчите! – произнесла я тихо, но так четко, что сама испугалась той жесткости, с которой прозвучало короткое слово. Но и это меня не остановило: — Не смейте говорить мне, что я могу предать мужа. Что я…..
      Воздуха не хватило, а вздохнуть я просто не смогла, глядя на Горина не с ненавистью… нет, я не имела права ненавидеть человека, который думал в первую очередь обо мне, с тем непониманием, когда ты вроде и осознаешь, но не в состоянии связать сказанное именно с этим человеком….
      — Эвелина! – граф сделал шаг ко мне, прижал крепко… выдавив из груди неимоверную тяжесть и позволив наконец-то сделать первый вздох. – Прости меня… дочка…. Прости….
      Это была сладкая боль. Разрывающая изнутри горечью, тоской, пониманием, что жизнь уже никогда не будет такой, какой была еще недавно, но в ней рождалось что-то новое для меня, похожее на убежденность, что то, что было не по силам мне одной, мы обязательно сможем сделать вместе.
      Я и… он. Чужой человек, назвавший меня дочкой….
      И не важно, что текли слезы, что граф еще не сказал своего последнего слова, способного, как перечеркнуть все мои помыслы, так и стать благословением, я уже стала другой. Не — сильной, не уверенной в себе, не – способной вынести все, что бы мне ни послала Заступница. Просто знающей, на что готова ради тех, кто мне действительно дорог.
      — Алексей Степанович… — весьма неаристократично всхлипнув, шевельнулась я.
      Невысказанную просьбу он выполнил мгновенно. Отстранился, чуть смущенно посмотрел, как если бы просил простить за излишнюю порывистость, потом перевел взгляд на Ивана, который стоял у меня за спиной.
      Обернувшись – граф был в явном замешательстве, увидела, как по лицу его помощника стекает одинокая слеза….
      Это было выше моих сил! Двое мужчин… воинов, не раз смотревших в глаза смерти….
      Для одного Георгий был едва ли не сыном, для другого….
      Какие именно чувства испытывал к моему мужу Иван, мне известно не было, но я не раз слышала, с каким почтением говорил Георгий о бывшем денщике графа Горина.
      — Вы ведь позаботитесь о нашей дочери и Владиславе? – с трудом совладав с голосом, который норовил сорваться на сип, спросила я у Алексея Степановича, пытаясь помочь и себе и им справиться с волнением.
      — Я еще ничего не решил, — качнул он головой. Когда я попыталась возразить, вновь повел головой из стороны в сторону: — Дайте мне два дня. Если обстоятельства не изменятся….
      Мы оба понимали, что вряд ли это произойдет, но… если ему было так легче….
      — Вы позволите мне прочесть письма князя Изверева? – судорожно вздохнув – меня еще слегка колотило от испытанных эмоций, спросила я, посчитав, что эту задержку можно использовать себе на пользу.
      Граф и Иван переглянулись….
      — Да, — твердо произнес Горин. – Я принесу.
      Настаивать на том, чтобы получить их немедленно, я не стала, предположив, что бумаги находятся в тайнике, раскрывать который он не хотел:
      — Хорошо, — утомленно улыбнувшись, кивнула я. – Тогда… — взгляд скользнул по полу, по листу бумаги, пытавшемуся определить мою судьбу…. На глаза вновь навернулись слезы, но на этот раз я справилась, не позволив слабости взять надо мной верх. – Я буду в саду, с дочерью, — решительно закончила я и, надеясь, что покину кабинет графа до того, как закончится моя выдержка, направилась к двери.
      Останавливать меня никто не стал….
      К лучшему….

      Решимость покинула, стоило мне только выйти из кабинета графа, но вернулась боль, которую там, стоя напротив двух мужчин, я пыталась усмирить яростью.
      Мой муж…. Отец моей дочери!
      Насколько Георгий был мне дорог, я поняла только теперь. Потеряв….
      Догадываясь, что ещё мгновение, и я разрыдаюсь от жалости к самой себе, быстрым шагом направилась в детскую.