Путеводная звезда

дозор нашел растерзанное зверьем тело. Еще день, и остались бы только кости, а так хоть и разорвано на куски, но определили, что голова отсечена с одного удара. Так же точно отрублены кисти рук и мужские органы.
      Горцы жестоки, но над трупами врага не измываются. В отличие от степняков, для которых подобная смерть считается местью за поруганную честь женщины.
      Я тогда еще подумал…. О ком, знаешь сам.
      Барон Метельский…. Порывисто поднявшись, отбросила письмо, успокаиваясь, прошлась по комнате. Появление отца Владислава в этой истории мне совершенно не нравилось.
      Сделав еще несколько шагов, остановилась напротив стола. Мне так хотелось понять….
      Я догадывалась, что разобраться в произошедшем с мужем будет нелегко, но лишь теперь начинала осознавать – насколько.
      Раздавшийся стук в дверь прервал нерадостные размышления. Развернувшись, разрешила войти.
      — Госпожа графиня… — Иван замер на пороге, окинул комнату цепким взглядом, тут же напомнив мне строчки из письма, касавшиеся младшего княжича Арлиша.
      Бывший денщик Алексея Степановича в глаза тоже не смотрел, но в том, что видел все, что требовалось увидеть, я нисколько не сомневалась.
      — Что-то случилось? – не скрывая мелькнувшей в душе тревоги, спросила я.
      И ведь не сказать, что было в поведении Ивана хоть что-нибудь, наводившее на эту мысль, но вот кольнуло…. По тому, как вошел, как остановился… не настороженно, скорее… не беззаботно.
      — Вас просит зайти к нему господин граф, — не ответив на вопрос, произнес он, добавляя мне беспокойства.
      — Я слышала, подъехала карета, — возвращаясь к креслу, чтобы собрать письма, перевела я разговор.
      — Это ваша карета, — отделался он короткой фразой.
      Впрочем, мне хватило и этого. Там, в Обители, Трофим упомянул, что попробует сбить погоню со следа. Похоже, нечто подобное происходило и теперь. Наше официальное прибытие, состоявшееся на сутки позже.
      — Я готова, — убрав письма в ящик стола и накинув на плечи шаль, подошла я к Ивану.
      Вот теперь он посмотрел прямо на меня. Взгляд был внимательным, но не жестким, а с оттенком сочувствия.
      Неприятное это чувство, когда тебя жалеют. Когда за тебя решают, способен ты на что-то или слаб настолько, что можно вот так, как он, клеймить своей снисходительностью.
      В другой раз я, возможно, нашла бы что сказать, но тут предпочла не заметить. Возраст и жизненный опыт давали ему право считать меня никчемной.
      — Алексей Степанович ждет, — спокойно (насколько это было возможно) напомнила я, делая шаг вперед, чтобы вынудить его отступить назад, выпуская меня в коридор.
      — Вы сильнее, чем кажетесь, — неожиданно произнес Иван и лишь после этого отошел, оправдав мои ожидания.
      — Надеюсь, сказав это, душой ты не покривил, — закрыла я за собой дверь. Вздохнула… мне никак не удавалось отделаться от ощущения, что все вокруг замерло в ожидании новых неприятностей. – Так что все-таки случилось? – подобрав подол домашнего платья, повторила я свой вопрос, не очень-то и надеясь на его ответ.
      Уж если в первый раз промолчал….
      — Отдан приказ на арест Алины Горской… — заставив меня резко остановиться, негромко произнес он, так и оставшись стоять у меня за спиной.
      — Что? – развернувшись, не поверила я. – За что?!
      Об этом я могла и не спрашивать.
      Похоже, у Метельского появилась возможность разом отомстить за свое унижение….

      Наш вчерашний разговор с графом Гориным был коротким. Он повторил мне то, что я уже узнала от Ивана, своей выверенной сдержанностью дав понять, насколько приказ на арест Алины Горской осложняет ситуацию с моим мужем.
      Мог не стараться, я и сама это понимала — чтобы связать одно и другое, особого ума не требовалось.
      Закончилась встреча все той же просьбой – подождать с окончательным решением, пока он пытается разобраться в ситуации. Я – пообещала, так же как и граф, понимая, что вряд ли за ближайшие сутки что-либо изменится в лучшую сторону.
      Вечер посвятила Аленке – даже спящую держала на руках, чтобы запомнить эту приятную тяжесть, то, как она шебуршится, как чмокает крошечными губками, как морщит лобик….
      Я не знала, чем может закончиться эта история, но готовилась к худшему. Не увидеть, как она растет, как становится взрослой….
      Несмотря на тяжелые мысли, слез больше не было. Я приняла решение и собиралась следовать ему до конца.
      Ночь провела, читая письма князя,