Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
не испугалась девчушка. – Ремнем!
— Шух! – сдвинув брови к переносице, Иван топнул ногой. Когда она, звонко смеясь, отскочила к двери, добавил уже по-доброму: — Вернусь, возьму тебя на охоту. А пока, — он вновь насупился, — помни, что меня здесь не было.
— Да уж не забуду, — заговорщицки посмотрела она на Ивана. – Хорошей вам дороги, Елена Ивановна, лишь теперь посмотрела она на меня и выскочила в коридор.
Почтовая карета медленно проехала городские ворота, оставляя Заячьи Ушки позади.
Что нас ждало там, куда мы так стремились…?
— Больше ничего интересного не будет. Поспи, — нежно склонив мою голову к своему плечу, шепнул Иван.
Внимательный отец…. Это не было для него чужим образом, я это чувствовала, ощущая тепло прикосновений и потаенную заботу, прорывавшуюся во всем, что он делал.
Бабушка была такой же. Внешне – строгая и в чем-то даже безжалостная, она выдавала себя невольной лаской, мягким взглядом, который кидала украдкой, рассчитывая, что не замечу.
А вот Федор Игнатьевич Красин, взяв от матери первое, предпочел обходиться без второго. Не строгость – жесткость. Не безжалостность – бесчувственность.
Или мне это только казалось?
Мысль была странной, неожиданной, но отнюдь не беспочвенной. Лишь теперь, имея возможность смотреть на прошлое другим, более взвешенным взглядом, я вспоминала мелкие детали, которые раньше ускользали от моего внимания, полностью растворяясь в том подспудном страхе, которые я испытывала к отцу.
Незаконченные движения, словно он хотел, но не мог позволить себе приобнять. Тяжелые, судорожные вздохи, когда я сжималась, случайно встречаясь с ним в коридоре. Его силуэт в окне, когда я возвращалась к бабушке, проведя в доме родителей казавшийся мне бесконечно долгим день….
— Поспи, — повторил Иван, проведя ладонью по моим волосам. Шляпку я к тому времени уже сняла и положила на прикрытую чистым полотенцем корзинку с едой.
Сопротивляться и спорить я не стала. И не в отсутствии интересного было дело – кроме пансиона, столицы империи и Обители, я до этой поездки нигде не было, а в апатии, которая навалилась на меня душным одеялом. Понимала, все сделанное – мой добровольный выбор, но от ощущения, что как мошка попала в липкую паутину, избавиться не могла. Так что сон для меня сейчас был не только возможностью избавиться от скуки дороги, но и лекарством.
Несмотря на опасения, уснула легко и быстро. Несильная тряска, негромкий разговор – кроме нас в экипаже было еще шесть человек, и я соскользнула в объятия тишины и спокойствия. Где все выглядело совершенно не так, где мы с Георгием гуляли по дорожкам сада, держа за руки довольно вышагивавшую между нами девчушку….
Пробуждение было резким. Меня просто вырвало из уюта теплого вечера с мужем и вернуло в другой вечер….
Карета стояла. Иван, заметив, что я открыла глаза, несильно сжал мою руку, предупреждая.
С этим он опоздал, я уже успела бросить взгляд в окно, заметив и раскинувшийся в низине городок, и всадников в мундирах стражи.
Дверца резко распахнулась – впереди испуганно ойкнула дородная женщина, внутрь заглянул один из спешившихся воинов:
— Всем выйти! — Требование прозвучало грубо, что не удивительно. Дворяне почтовыми экипажами обычно не путешествовали.
Первым карету покинул крепкий мужчина, сидевший напротив. Прежде чем выйти, бросил на меня быстрый, но какой-то обнадеживающий взгляд, словно пытался сказать, что в беде не оставит.
Иван его внимание тоже заметил, подавая мне шляпку, вроде как недовольно качнул головой.
Пока я завязывала ленты, наружу выбрались и остальные. И хотелось бы потянуть время, да… куда уж дальше.
Мой мнимый отец соскочил на землю, проигнорировав опущенную лесенку, подал руку. Я сошла, зябко поежилась. После тепла кареты на улице показалось прохладно.
Иван тут же притянул меня к себе, прижал, согревая своим телом.
Отец….
— Иван?! – Раздавшийся сбоку голос был не только удивленным, но и радостным. — Струпынин!
Иван развернулся вместе со мной, нежно поцеловал в щеку и, отпустив, шагнул навстречу спешившемуся командиру отряда:
— Игнат!
Они встретились как раз на полпути. Обнялись. Крепко, по-мужски.
— А я глазам не поверил, ты – не ты, — хлопая Ивана по спине, между тем говорил тот, кого бывший денщик Горина назвал Игнатом. – Вроде ты, но с дамой, да еще и такой молодой. Жена?
— Дочь, — отстранился Иван, позвал, посмотрев на меня:
