Путеводная звезда

жестким взглядом. – Вы хоть понимаете, насколько рисковали? – контрастом, довольно мягко поинтересовался он. Да еще и перешел на «вы», подчеркивая, что говорит со мной не как со своей мнимой дочерью, как с женой Георгия.
      С оценкой ситуации я не ошиблась, ему достаточно оказалось продолжить, чтобы я убедилась в своей правоте:
      – Не только собой, но и тем, чем мы с вами занимаемся! – твердо закончил он.
      — Я не думала, что… — попыталась я оправдаться. Не закончив, на мгновение замолчала, чтобы более ясно выразить собственные мысли: — Я догадывалась, что с письмами не все просто, но не рассчитывала на столь быстрый результат.
      Не знаю, что на него подействовало, но следующая фраза звучала уже несколько иначе:
      — Да, это моя вина… — качнул он головой, став тем самым Иваном, которого я знала последние несколько дней. – Я должен был предположить….
      — Это предложение действовать сообща? – тут же воспользовалась я оговоркой. И даже порывисто поднялась из-за стола, не в силах усидеть не месте.
      Встретились мы с Иваном в моем номере. Уже вечером. На обед в гостиницу он не вернулся. Макар – тоже.
      — И об этом Алексей Степанович говорил, — сетуя, тяжело вздохнул Иван. – В папеньку, истинно в папеньку. Тот тоже, как слабину почувствует, вцепится как клещами, не вывернешься.
      А вот в этих словах слышалось уважение. Искреннее, не замутненное следами прошлого уважение, как это бывает с теми, с кем по жизни много чего было, сводя и раскидывая, но оставляя самое главное.
      — Хотите сказать, что граф был дружен с моим отцом? – с недоумением уточнила я, остановившись посреди комнаты.
      — Почему – был? – удивился Струпынин. Потом посмотрел на меня внимательно и… загадочно улыбнувшись, кивнул. – Много вы еще о своем папеньке не знаете. Очень много. Но так даже лучше.
      Хотела я спросить, для кого именно, но не стала, догадываясь, что на этот вопрос ответа не услышу.
      — Так что будем делать с шарфиком? – вместо этого чуть напряженно полюбопытствовала я.
      Чувствовала, что за эти несколько минут многое изменилось, но ведь могла и ошибаться.
      Иван молчал. Разглядывал что-то за моей спиной и… ничего не говорил.
      Чувство, которое я испытывала в эти мгновения, было неоднозначным. Надежда, сомнения, в чем-то даже облегчение…. Готова ли я была взвалить на себя то, о чем я просила?
      Возможно, именно это он пытался понять, не торопясь отвечать на мой вопрос.
      Возможно….
      — Иван, — я вернулась к столу, передвинув стул, который принесли в комнату по моей просьбе, устроилась напротив. Хотелось уцепиться за край скатерти, ища в ней уверенности, но от этой детской привычки, с которой не могли справиться наставницы в пансионе, отучила бабушка, имевшая для меня непререкаемый авторитет, — как мне объяснить, что я просто не могу сидеть, сложа руки?! Как убедить тебя, что готова на любые условия, лишь бы отыскать Георгия?!
      Я не кричала, не заламывала руки, даже не повышала голоса. Просто говорила, едва ли не впервые в своей жизни открывая чужому человеку то, что творилось в душе.
      Впрочем, был ли он мне чужим….
      — Был Георгий здесь, — Иван как-то легко… вроде как, продолжая давно начатую беседу, откинулся на спинку кресла, которое я уступила ему, предпочтя оказаться поближе к разожженному камину. – Приехал утром, остановился в этом самом номере. Бросил вещи и сразу отправился к генералу Резину.
      — А трактир? – напряженно наклонилась я вперед.
      Иван добродушно усмехнулся:
      — Заходил он в трактир по дороге. Что именно заказывал, сказать не могу – сесть на его место и попробовать похлебку с потрошками я не додумался, но в заведении был.
      — Не было там похлебки, — вздохнула я, еще до конца не веря в то, что Иван принял весомость моих аргументов. – Суп с фрикадельками.
      — Вот даже как! – хохотнул он едва ли не довольно. – Значит, условная фраза.
      — Про чечевичную кашу сказать ничего не могу, ушла раньше, — вздохнула я едва ли не обиженно. Подыгрывала, почувствовав его настроение. – Как думаешь, Раевский меня видел?
      — Уверен, что нет, — на этот раз спокойно отозвался Иван.
      — Уверен? – удивилась я, примеривая сложившийся образ офицера императорской гвардии и слова моего названного отца.
      — Если бы увидел, узнал сразу, — «порадовал» меня Иван.
      — И тогда бы я так просто из трактира не ушла, — кивнула я. – А Илинский?
      Иван чуть прищурился – похоже, отвечать на этот вопрос ему не хотелось, но отмалчиваться не стал: