Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
— Ну, раз так… — несколько расслабился Иван. Не закончив фразы, замолчал, переведя взгляд с кузнеца на меня и обратно. – Генерал оставил тебя в Ланзири? – мгновенно сменил он тему.
Макар качнул головой:
— Отправил в Киржич. Послезавтра туда отряд уходит, я с ними.
— Послезавтра, значит, — задумчиво кивнул Иван, вновь посмотрев на меня. – Кажется, нам есть о чем поговорить, — указав Макару на кресло, в котором недавно сидел сам, Струпынин вышел из комнаты.
Зачем?
Об этом я догадалась после недолгого размышления. Бутылка вина…. Иногда под него неплохо думалось….
— Эвелин….
Мое имя прозвучало, как стон…. Судорожно, измученно, нетерпеливо….
Отреагировать я не успела, его руки легли на плечи, разворачивая меня к себе, прижимая… неистово, ненасытно….
— Эвелин… — вновь произнес он, протянув имя от кончика уха до губ, впился в них, жадно, до легкой, но такой приятной боли.
А руки уже развязывали ленту на горловине простой рубашки, стягивали ее с плеч, скользили по коже… не лаская, ощупывая, словно не веря, что он все-таки получил то, чего так яростно желал….
— Не торопись, — сбивчиво попросила я, столь же нетерпеливо вырывая пуговицы из его сорочки. Тянула на себя, пытаясь добраться до тела и чувствуя, как сладостно ноет низ живота, как невольно поджимаются пальчики на ногах, догадываясь о том, что должно произойти дальше. – Я – здесь, я – не исчезну….
— Не верю! – рыком выдохнул он, сжав ладонью грудь.
Я охнула, настолько острыми, пронзительными оказались ощущения, вцепилась в него, разрываясь между желанием впиться пальцами в его руку или заплакать, выбивая слезами сжигавшую меня тоску.
— Не верю! – повторил он глухо, подталкивая меня к кровати и продолжая говорить…. Не для меня – для себя: — Как же я хотел тебя…. Вот эту родинку на шее…. Эту впадинку пупка…. Эту ложбинку…. Эти завитки волос….
Его ладонь двигалась вслед за словами…. Ощупывая, поглаживая, играя…. Возвращая меня к той, другой жизни, где вместо страха была страсть, где сердце билось в волнении, но, не опасаясь, предвкушая…
Ноги подкосились, но я не упала. Его крепкие руки подхватили меня, аккуратно уложили на постель. Отбросили спутавшую лодыжки ночнушку….
— Прости… — неожиданно прошептал он, и довольно быстро избавившись от еще остававшейся на нем одежды, тяжело навалился на меня. Вошел он резко, грубо, губами поймал мой вскрик, зашептал, то ли оправдываясь, то ли успокаивая: — Прости… я больше не мог… хотел тебя…. Чтобы моей….
Он еще что-то говорил, но я уже не слышала, растворяясь, расплавляясь в каждом его движении…. Тянулась вслед за ним, принимала в себя, сжимала, наслаждаясь своей властью….
И в тот момент, когда уже была готова сорваться стоном, когда дотянулась телом до той грани, за которой находилось наслаждение, в прерываемую лишь нашим хриплым дыханием тишину ворвался громкий стук в дверь.
А потом ее сорвало с петель и тяжелый гул прошел по комнате, лишая оказавшейся призрачной защиты….
— Это – моя женщина! – Андрей ворвался внутрь, сделал несколько шагов и… остановился, глядя на меня.
Распластанную … распаленную… жаждущую лишь одного – сладости судорог, когда исчезает все, оставляя только удовольствие.
— Ты отдал ее мне! – неожиданно зло закричал Георгий, освобождая меня от своей тяжести.
Поднялся, так и стоя нагим перед своим соперником….
— Как отдал, так и заберу! – прохрипел Андрей, вынимая из ножен шашку. Поднял руку….
— Нет! – выдохнула я, садясь в постели.
Магический огонек едва освещал комнату, не в силах разогнать сгустившиеся в углах тени…. Сердце гулко билось в груди… единственный звук в окружавшей меня тишине….
Сон. Яркий, похожий на реальность, но лишь сон….
Он ушел, но желание осталось…. Острое, болезненное, неутоленное….
Сбросив одеяло, встала. В надежде снять тянущее напряжение, сходила, умылась холодной водой. Легче стало…. Не так, чтобы забыть о ласке, которую просило тело, но хотя бы могла думать.
Красивой я себя никогда не считала. Дурнушкой, впрочем, тоже. Самая обыкновенная, такая же, каких много.
Бабушка разговоры о внешности не поощряла, говорила, что в любви все становятся хорошенькими, ну а матушка, та задушевными беседами тем более не баловала. Не сказать, что держала в строгости – без выданных ею женских секретов во взрослой жизни мне пришлось бы значительно тяжелее,
