Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
не скрывая облегчения, вздохнула. И даже улыбнулась, чувствуя, как на душе стало хоть немного, но легче. Это было так приятно, знать, что в невиновность Георгия верим не только мы…. 7bcf23
Остановила я саму себя. «Невиновность Георгия» и «докопаться до сути» в этой истории значили не одно и то же. Не для меня или Ивана, для того же самого Владимира.
— Давай сделаем так, — Струпынин все это время смотрел не на меня, а куда-то в стену, продолжая думать о своем, — сходим за шарфиком, а потом решим, отправлять вестника или нет. – Он поставил кружку на стол, свел брови к переносице…. – Сегодня эта идея не кажется мне такой хорошей.
В чем-то был прав….
— Я пойду одна? – вместо того что бы согласиться, спросила я.
— Макар будет рядом. Я – тоже, — ожидаемо ответил Иван. Замялся… явно хотел еще что-то добавить, но не стал, закончив коротко и твердо: — Но сначала надо пообедать. Переодевайся.
Он ушел, больше не сказав ни слова, оставив меня не столько в одиночестве, сколько в смятении….
Решимость – да, но….
Сегодня мне исполнилось двадцать четыре года, но об этом никто, кроме меня не помнил….
Обед прошел в молчании, не спас ситуации и подсевший к нам Яков.
Что уж он себе надумал, предположить было трудно, но после очередного заданного вопроса, на который Иван вновь ответил односложно, ушел за стойку, вернувшись оттуда с бутылью чего-то крепкого.
Жидкость, когда разлил не по кружкам – стаканам, оказалась прозрачной, как слеза, пахла резко, но не противно.
Иван отказываться не стал, лишь придержал бутыль, позволив налить себе только на два пальца. Выпил залпом, скривился, закусил подсунутым огурцом. Тот морозно хрустнул в крепких зубах….
Воспоминание было из той, прошлой жизни. Зима, за стенами дома вьюжило… Я в тот год много болела, так что на самые холодные месяцы бабушка забрала меня из пансиона.
Проснулась я от душившего меня кашля. Закутавшись в одеяло, спустилась вниз – горничная забыла оставить питье, которое помогало справиться с приступом. Дверь на кухню оказалась открытой, внутри горел свет…. За столом сидели бабушка и старая нянюшка, умершая той же весной.
Сидели и, вот так, как сейчас мужчины, молча пили, разливая что-то по стаканам. Поднимали, не чокаясь, вливали в себя, закусывая солеными арбузиками, которые так любила бабушка.
Кашель, как ни странно, затих, но ноги замерзли – спустилась босой, я собиралась уйти так же незаметно, как и пришла, но в этот момент нянюшка вдруг произнесла, пьяно посмотрев в мою сторону:
— А Эва не в мать, в бабку. И носик остренький, и глазки, то в голубизну, то в туман…
— Не поминай ее к ночи! – грозно бросила бабушка, но тут же сама продолжила: — Пусть их обоих Заступница не обидит….
Я тогда еще подумала, что о маме, как о помершей говорят, но забыла. Прогулка не прошла даром, к утру начался жар, и я еще с месяц не вставала с постели.
А теперь вот память решила напомнить, вновь вернув тот вопрос. В роду моей матушки все были кареглазыми и темноволосыми…
— О чем задумалась? – Иван поднялся резко, решительно.
— Не знаю, — легко солгала я, вставая следом за ним. – О чем-то….
Яков посмотрел на меня, на Струпынина, потом махнул рукой и, забрав бутыль, развернулся, чтобы уйти, но остановился:
— А Люська себе кого-то нашла, — не обернувшись, глухо выдавил он из себя. – Я ж прикипел, собирался хозяйкой сделать, а она….
— А, может, ошибся, дядь Яш? – искренне не веря, спросила я.
— Может и ошибся, — вздохнул он. – Ночевала где-то сегодня. Пришла утром. Взъерошенная, не подойти….
Он опять вздохнул и тяжело побрел к стойке.
— Неужели, правда? – перевела я взгляд на Ивана.
— Я же говорил, что здесь с этим проще, — поморщился он в ответ. Сказать мне ничего не дал, не попросив – приказав: — Идем!
Догнала я Ивана уже на улице, замешкалась, поправляя шляпку.
Этот день был ярким. Щедро светило солнце, словно разделяя, выкладывая четкие, категоричные тени. В необычайно высоком небе, на фоне снежных вершин парила птица…. А воздух. Он был свежим и каким-то сытным, наполненным силой и мощью…
Еще вчера я не понимала, как можно любить этот суровый край, сегодня же точно знала, что покинув, буду тосковать….
— Ничего не забыла? – вывел меня из задумчивости голос Струпынина.
— Что-то не так? – насторожилась я. Слышался в его словах надрыв….
