Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
я не торопилась, опасаясь, что станет только хуже.
— Вано – плохо! – повторил Али, как только Сашко избавил меня от своего внимания. – Злой станет. Приведет много своих. Кровь будет.
— Не твоя беда! – дослушав, резко произнес мой теперь уже бывший спутник. – Ночь и половина дня. Струпынин еще неизвестно, придет или нет, а Рахмат будет завтра. Заберет ее и забудешь, что была. И внукам своим скажешь, что не видели.
— Плохо – Вано. Плохо – Рахмат, — выслушав, вновь возразил старик, но больше спорить не стал. Сказал что-то мальчишке постарше. Что именно – не понятно, одно только имя и расслышала. Зарима.
К кому именно относилось, стало понятно уже через несколько минут. На крыльцо суетливо вышла немолодая женщина. Темное платье из грубой ткани, на голове черный платок, повязанный низко на лоб.
Старик еще что-то произнес… Зарима, молча, подошла ко мне и, прихватив за рукав грубыми, заскорузлыми пальцами, потянула за собой.
— Отец найдет тебя! – дернулась я к Сашко. – Где бы ты ни был!
Моего выпада он словно и не заметил. Смотрел мимо, куда-то на горы.
А вот старика слова задели, хмурился он все сильнее.
Вот только… вряд ли мог что-то изменить. И в своей судьбе. И… в моей….
Комната, в которую меня привела, была дальней. Два входа: один из коридора, второй из небольшого дворика, огороженного бжйииез высоким каменным забором.
Жестом указав, где можно удовлетворить свои потребности и умыться, Зарима вышла, на несколько минут оставив меня одну. Как раз хватило, чтобы немного осмотреться.
На полу — циновки. У стен – большие сундуки, укрытые то шкурами, то домоткаными дорожками. На всех – большие замки. Единственное окно выходило в тот двор, где я уже была.
От пришедшей в голову мысли, что именно здесь мне и предстоит провести ночь, тело обдало ознобом. Уже сейчас было довольно сумрачно и прохладно, а что же будет, когда солнце сядет….
Ответить себе на этот вопрос я не успела, вернулась Зарима, принесла мне кружку с молоком и кусок черного хлеба. Поставила все на подоконник, зыркнула… не зло – как-то остро, словно ждала удара в спину, указала пальцем на еду, и вышла.
Вновь появилась, когда я сделала последний глоток. Как чувствовала…. Бросила на один из сундуков такое же грубое платье, в каком была и сама, и темный платок. Произнесла что-то быстро….
Я сделал вид, что не поняла. Впрочем, не сильно то и притворялась. Вроде и ясно, что требует переодеться, но….
Еще не успела подумать, что может быть за подобное непослушание, как Зарима подскочила, толкнула меня к сундуку…. И говорила, говорила, говорила…. И догадываться не надо, слова колючие, такими только ненавидеть….
Сейчас бы заплакать, но слез не было, только глухое упорство: выдержу! Дождусь! Как? Не знала, но то, что не сдамся, не уступлю, была уверена.
Как же была наивна!
Зарима так дернула за руку, что от моих намерений остался только всхлип. Сильно сжала локоть пальцами, заставив завыть от жуткой боли….
И ведь рожала, помнила, насколько было тяжелее, но… все, что происходило тогда, осталось светом первого крика Аленки, а здесь….
Раздевалась я, продолжая плакать. Нет, больше не вздыхала судорожно, но глаза были мокрыми, по щекам все текло и текло….
Сначала сняла жакет, с трудом расстегнув мелкие пуговки. Потом развязала пояс юбки, избавилась от нее, оставшись в длинной нижней рубашке. Под тяжелым взглядом Зарины сбросила и ее…. Потом бюстье… вцепившись в висевший на шее кулон, прикрыла грудь руками.
Вот тут выражение ее лица и изменилось. Из грубых черт ушел холод, а его место заняла злость. Нет, не злость – ярость!
Что-то гневно лепеча, Зарима подскочила ко мне, заставила развести руки. Грубо схватила за грудь… за бедра и, кинув в лицо принесенное платье, выбежала за дверь.
Чего ожидать дальше, я даже предположить не могла, поэтому поторопилась одеться, натянув под грубую ткань свою рубашку. Хоть небольшое, но послабление. Для меня….
И ведь не ошиблась, только и успела оправить висевшую на мне мешком одежду, как в комнату вошли Сашко и Али. Зарима, гневно зыркнув, осталась стоять за дверью.
— Кто ты?! – пройдя в комнату, глухо поинтересовался бывший спутник. Подвесил светящий шарик, подтверждая мое предположение, что он – маг. Насколько сильный, по одному светлячку не определить, но все-таки с даром.
— Елена Струпынина, — насколько это было возможно, безразлично ответила я.
